Лилия для Шмеля

Глава 1

Голова гудит так, что очнувшись, первым делом подумала, будто умираю. Вот-вот душа отлетит. Еще во рту невероятная сухость, как в выжженной пустыне.

«Никогда больше не буду пить!» — собрав силы, я попыталась сесть на постели, но с трудом смогла лишь повернуть голову. Однако кто-то склонился надо мной и поднес ко рту чашку с горькой водой.

— Тихо-тихо… — прошептали над ухом. Я вздрогнула.

«Неужели в больнице?! Но как?!» — чужих в моей квартире не должно быть! С трудом разлепила веки и увидела… склонившуюся девушку в темном, по горло ситцевом платье, косичкой, перекинутой через плечо, и белом чепце. Она смотрела на меня так же испуганно, как и я на нее.

— Ты… кто? — ошарашенно спросила я и чуть в обморок не упала, потому что голос был не моим! Ко всему еще девчонка выпучила глаза, отскочила от кровати и бросилась вон из комнаты, оглашая истошными криками незнакомый мне дом, с оббитыми ситцем стенами:

— Госпожа Корфина потеряла память! Потеряла память!

Где-то рядом, за стеной, раздались неприятно резкие звуки отъезжающих стульев, громкие шаги, от которых голову пронзил болевой спазм…

От напряжения меня затошнило. Тяжело дыша, я судорожно пыталась понять: что произошло? Но собраться с мыслями не удалось: в комнату, оглушительно топая, вошли люди.

— Тише! — жалобно взмолилась я и сморщилась от головной боли.

— Фина, перестань придуриваться, — потребовал противный девичий голос.

Я приоткрыла глаза и увидела троицу в каких-то дореволюционных одеждах.

«Мормоны-то откуда?!» — подумала первым делом, оглядывая высокую женщину в строгом, чопорном платье. Рядом с ней стоял похожий на нее парень в щеголеватых полосатых брюках и несовременной белой рубахе. Держался он нагловато, что на сектантов совсем не похоже. А из-за их спин выглядывала худая, как щепка, девушка, с колючим взглядом. Ей-то, судя по всему, и принадлежал неприятный голос.

— Фина! — взволнованно обратилась ко мне странная женщина и шагнула к кровати. — Что с тобой?

Мой дикий взгляд насторожил ее. Она схватилась за сердце, и тут же парень заботливо подхватил женщину под руку.

Что они родственники, подтверждало семейное сходство черт троицы: у всех блондинистые, мышиного цвета волосы, острые подбородки, похожие длинноватые носы.

— Милая! Не надо пугать нас так! — произнесла она дрожащим голосом. — Пошутила — и будет!

Парень подвел ее заботливо к стулу, стоявшему у постели, и помог сесть.

— Ты не узнаешь меня? Флорана? Дивию?! Разве это возможно?!

Я продолжала молчать. Тогда она сжала тонкие губы, достала из рукава платья платок и промокнула заблестевшие глаза.

Женщина была уже не молодой, худощавой, с первыми мелкими морщинами на бледной, с нездоровым оттенком кожей. Однако говорила искренно, называя меня милой, будто я была ей родной… Догадка осенила меня, и я выпалила, не обращая внимания на боль в потрескавшихся, сухих губах:

— З-зеркало!

Она степенно повернула голову к двери и требовательно приказала служанке:

— Гилья! Зеркало!

Та присела в торопливом полуреверансе, побежала куда-то, и уже скоро передо мной держали тусклое, по краям облезшее зеркало, в котором я видела совершенно чужую, незнакомую мне девушку!

У нее было узкое лицо, длинноватый нос, такие же мышиные волосы, как у троицы! И карие глаза! Хотя прежде у меня они были серыми!

— Милая, не переживай! Ты упала удачно и ничего себе не повредила, — забота трогала, но прежде чем я успела ею проникнуться, новообретенная родственница добавила: — Слава Видию! Иначе бы господин Ульн отказался от намерений и потребовал деньги назад.

— Какие? — насторожилась я, зная, что где замешаны деньги, не следует ждать ничего хорошего.

Лицо собеседницы покрылось красными пятнами. Она часто заморгала и вновь принялась вытирать глаза.

— Фина, знаю, этот брак унизителен для нашей семьи, но ты обязана спасти Флорана!

— Кого? — переспросила я и заметила, как парень недоверчиво прищурился. Пусть думают, что хотят, но с этого места поподробнее: за кого замуж и кого мы спасаем ценой меня?!

— Дивия! Флоран! — истерично воскликнула женщина, вскакивая со стула. — Корфина действительно потеряла память!

Те двое опасливо переглянулись, набрали в рот воздуха, готовые загалдеть наперебой, но их матушка резко отчеканила:

— Выйдите!

Удивительно, однако парочка без единого возражения подчинилась, что показалось мне подозрительным. Все-таки мне за тридцать, по работе я общалась с разными читателями и по опыту знаю: от людей с недовольным выражением лица не стоит ждать ничего хорошего. А эти уж точно хитроватые эгоисты и скандалисты. Тогда почему так легко отступили?

Пока я растерянно хлопала глазами, взволнованная женщина снова села на стул, взяла меня за руку и разрыдалась. Чтобы утешить, я сжала ее пальцы, и она, углядев в этом надежду, сбивчиво затараторила:

— Ничего-ничего, Фина, это даже к лучшему! К лучшему!

Шок от перемещения в чужое тело или от сумасшествия… — я еще точно не определилась. Возможно, происходящее мне просто снится — нарастал.

Пока родительница истинной Фины заливалась слезами, я обводила взглядом комнату.

Напротив кровати облезлый подоконник, который красили, наверно, лет сто назад, при царе Горохе. Окна грязные. На потертом паркете, скрипевшем при каждом шаге, плешивый ковер. В углу грубо сколоченный деревянный стол с круглой столешницей, накрытый заляпанной скатертью. Тусклые серые занавески, и ужасно унылая, даже убогая лампа на стене…

Я перевела взгляд на мать Фины — все больше подозреваю это — и заметила, что туфли ее заношенные, а кофта с юбкой, поначалу показавшиеся платьем, чистенькие, но тоже старые.

— Все плохо? — спросила я не своим, звенящим в тишине, высоким голосом.

Мать Корфины прикрыла глаза и обреченно выпалила:

— Флоран вновь игрался.

Вот теперь понимаю ее отчаяние. Даже я не сдержалась и выпалила:

— Придурок!

— Что?! — женщина дернулась, как от пощечины, и оцепенела, даже перестала рыдать.

Повторить я не посмела, полагая, что в этой семье не используют подобных слов, только все оказалось иначе.

— Не смей! Не смей так говорить о своем брате! — взвилась она, и я пораженно замерла. Где у матери Корфины глаза? Пусть Флоран — любимец, однако разве дочь ей чужая?

— Хорошо, он не придурок, — прошептала тихо, но чеканя каждое слово. — Он умный, поэтому пусть сам выпутывается из долгов, которые наделал по дурости.

— Нет! Не смей! — от переизбытка чувств она побагровела. — Иначе Флорана арестуют за долги! Не смей! Слышишь! Не смей! Или он застрелится! — Истеричка вцепилась в мою руку и больно сжала.

От криков висок пронзила боль, и я закрыла глаза. Только опасение за мое здоровье остановило визги родительницы Корфины. Вот только на них прибежали «братец» и «сестрица» и тоже загалдели:

— Мама! Мама! Что случилось! Что с тобой! Фине плохо?

Я лежала с закрытыми глазами, и фальшивый тон их голосов чувствовался еще сильнее, особенно в голосе Флорана. Ради интереса я чуть приоткрыла одно веко и увидела, как он метнулся к матери и преданно вперился в нее широко раскрытыми глазами. Здоровый лось, а изображает трепетного мальчика. Очевидно же, что слишком переигрывает, однако мать этого не замечала.

От зашкаливающего лицемерия троицы меня снова затошнило. Судя по всему, при падении я нехило ударилась головой и теперь испытывала сильнейшую слабость, однако никого мое состояние не волновало. Троица галдела, как чайки на помойке, возмущенные тем, что я отказываюсь выйти замуж за какого-то Унда. Но этого им показалось недостаточным.

— Фина, ты обязана спасти брата и выйти замуж за Унда! — надрывно пеняла мать, держась за сердце. Следом Флоран метнулся к постели, грохнулся на колени, схватил меня за руку и истошно завопил:

— Фина, спаси нас! Фина!

— Мне плохо, — пробормотала я и отвернулась. Только страх, что я помру, заставил их заткнуться. Но уходя и уводя мамулю из комнаты, брат с сестрицей взглядами красноречиво пообещали мне, что все давно решено, и только смерть спасет меня от брака.

Когда они ушли, в комнате стало тихо, хорошо.

— Госпожа Корфина! — всхлипнула служанка, оставшаяся присматривать за мной. — Вы живы! — И тепло улыбнулась мне.

— Пока что да, — ответила ей через силу.

— А меня? Меня вы помните?!

— Нет. Ничего не помню.

Она поджала губы и всхлипнула.

— Не плачь, — попросила ее. — Лучше расскажи, что происходит?

И та, запинаясь и вытирая руками слезы, принялась вводить меня в обстоятельства жизни какой-то Корфины-Фины.

— … Как уж ваша матушка не заклинала господина Флорана! Однако ваш братец снова играли и проигрались. По крупному. Вот и пришел господин Унд, потребовать оплатить долг…

— А раньше Флоран как расплачивался? — не сомневаюсь, безответственный гаденыш проигрывался не впервой.

— Так госпожа Эндина дом заложила, чтобы покрыть долги…

Я вздохнула. Уж лучше быть сиротой, чем иметь такую родню. Ведь довел братец Фины, можно сказать, семью до ручки, по миру пустил. А мамуля, потакая ему, готова дочь отдать кому угодно, лишь бы любимчика спасти. Час от часу не легче: что в той жизни мне не везло, что в этой.

Гилья опустила голову на грудь и замолчала.

— И какой этот Унд? — спросила я, подозревая, что женишок-то не подарок.

— Старый он.

«Ох…» — едва не сорвалось у меня с языка.

— И грозил, что если господин Флоран не расплатится с долгом, он вашего братца сгноит в долговой тюрьме, — служанка вытерла рукавом курносый, покрасневший нос.

— И кто предложи мне выйти за старикашку замуж?! — я настойчиво допытывалась правды. Хочу, так сказать, узнать доброжелателей поименно и в записную книжечку занести. На будущее.

Гилья боялась рассказывать, и пришлось надавить:

— Ну?!

— Ваша матушка, — пропищала она, и меня как ледяной водой окатило: чудит мамаша Фины, спасая любимчика.

— Кроме того, что старый, какой еще этот Унд?

— Противный, склочный, с козлиной бородой. А еще от него разит кислым. Зато он богат.

И тут я спохватилась:

— А зачем ему я?

— Вы молоды и с титулом, — пояснила она и затравленно попросила: — Только не говорите госпоже Эндине, что я вам рассказала. Пожалуйста!

— Не скажу, — успокоила ее.

В благодарность она напоила меня еще отваром, после которого я заснула.

Проснулась вечером, почувствовав чужое присутствие в комнате. Открыла глаза и встретилась взглядом с сестрицей.

— Тебе некуда деваться, — вместо приветствия обрушилась она, стоя прямо надо мной и зло улыбаясь. — Все равно на тебя больше никто не позарится. И мама быстрее тебя на улицу вышвырнет, если откажешься помочь Флорану. Так что, сестрица, не разочаруй старикашку Унда, иначе окажемся в трущобах!

— Спасибо, Дивия, за заботу, — сдерживая нарастающее бешенство в груди, заговорила я, чеканя каждое слово. Когда над тобой нависают с недобрыми намерениями, страшно, но этим покажи слабину — сожрут и не подавятся. — Только сдается мне, ты тоже можешь спасти нас от нищеты!

— Неа! — ехидно улыбнулась Дивия, обнажая мелкие, желтые зубки. –

— Мне лишь пятнадцать, так что замуж я не могу выйти!

— А когда Флоран проиграется в следующий раз, и Унд пожелает тебя, ты тоже будешь ратовать за помощь семье?

— Что?! — округлились у нее глаза. — Рехнулась?!

— А что?! — я вернула ей ехидную ухмылку. Не знаю, какой была настоящая Фина, но на ней все хотят выехать. Только я с этим не согласна. Не то, чтобы я безжалостная, но эти люди мне чужие. Да и жертвовать дочерью, чтобы в какой раз выручить дурного любимчика — это знаете ли, по-моему, несправедливо.

— Да я, в отличие от тебя, хорошенькая! У меня есть шанс удачно выйти замуж, — завопила сестрица. — Это ты старая дева и синий чулок должна радоваться, что хоть кто-то на тебя позарился! Мама! — она метнулась к двери, распахнула ее настежь и заорала дурным голосом: — Фина еще и рехнулась!

Зеркало в суматохе осталось лежать на постели, чем я воспользовалась.

Не знаю, как насчет старой девы, но больше двадцати себе не дам. Жаль, что тело красавицы не досталось, но я и не уродина. Тем более мне не привыкать такой быть. Только очень уж худая и бледная. И темные круги под глазами.

Тщательно осмотрев себя, я вначале я расстроилась, а потом разозлилась и решила: пусть такая, пусть все плохо! Но если судьба дала шанс прожить новую жизнь — я воспользуюсь им. И сделаю все, что не успела сделать в той жизни. Клянусь!