Лилия для Шмеля

Глава 46

Мое похищение не осталось незамеченным зоркими прохожими и слугами, и уже к вечеру столица гудела.

История моего похищения обрастала невероятными домыслами и подробностями, которые люди смаковали с особенным упоением. Ведь где это видано, чтобы баронесса ходила пешком, при том, что она любовница богатейшего человека!

Уже с утра следующего дня особняк Ильноры осаждали репортеры, желая узнать подробности моего похищения из первых рук. Отбиваться графине приходилось одной. Мало того, что я не хотела никого видеть, из-за пережитого чувствовала слабость, еще и на скуле красовался приличного размера синяк.

Я даже Освальду смущалась показываться в таком виде, поэтому при визитах герцога сидела к нему в пол оборота.

— Фина, я видел и гораздо худшее, — успокаивал он. — Каким-то синяком меня не испугать!

Я верила ему, но все равно стыдно. Другие невесты как невесты, одна я ворона.

— Надеюсь, он скоро пройдет, — вздохнула и осторожно потрогала припухлость. Кратье, конечно, талантлив, но не маг.

— На свадьбе ты будешь красавицей, — улыбнулся Освальд, осторожно отводя мою руку от синяка. Видно, что хочет обнять меня, но не решается, поэтому прильнула к нему сама.

Одно его появление придавало мне сил, однако меня терзал вопрос:

— Почему твои люди следили за мной? — я подозревала, что Освальд мне не доверял. Если это так — лучше обговорить проблему сейчас, чем ссориться после брака.

— Это, Фина, была вынужденная мера, — Освальд вмиг стал серьезным. — Я боялся, что на тебя нападут на улице грабители. А еще… боялся за тебя после того отравления.

— Что-нибудь узнал?

— Увы. Сбежавшую служанку нашли через несколько дней, мертвой — и на этом все оборвалось.

— А, может быть, это и была она?

— Она работала меньше, чем длились приступы, — глухо ответил Освальд.

— Мне жаль, — ласково погладила его по руке, потому что понимаю, как ему тяжело жить, зная, что где-то рядом затаился сообщник отравительницы и заказчик злодеяния.

— Я перестраховался из-за дурного предчувствия. Сердишься?

— Нет. Я получила суровые уроки и усвоила их.

Нашу беседу прервала Мигрит, сообщившая, что приехал маркиз Ньес. Якобы он волнуется и хочет убедиться, что со мной все хорошо.

— Странно, — подняла на Освальда глаза и поймала на себе ревнивый взгляд. — Наверно, тоже приехал узнать новости из первых рук. Не хочу его видеть, но кому-то следует показаться, чтобы развеять самые нелепые слухи.

— Уверена? Если испытываешь слабость, то я…

— Я справлюсь, — заверила его.

Он кивнул.

— Буду рядом, — и вышел из гостиной в соседнюю комнату.

Зная, что он за спиной, я чувствовала поддержку, поэтому решилась на встречу.

Ньес вошел в комнату быстрым, чеканным шагом. И меня это насторожило. Почему раздраженный и злой? С такой миной не выражают соболезнования!

Маркиз встал передо мной, высокомерно держа голову.

— Жаль, Корфина, что все столь драматично закончилось, — его первые слова ошеломили меня.

— Слава Видию, я жива, — перебила гостя, на что он ухмыльнулся.

— Живы-то живы, но как же честь?

Первым делом я подумала, что его огорчают слухи, но по надменному виду поняла, что речь он ведет про честь девичью. Только ему какое дело? Подобная бесцеремонность разозлила.

— Позвольте полюбопытствовать: вам до этого какое дело? — я не грубила, но и не желала изображать жертву. Однако почему-то Ньеса вышел из себя.

— Примите совет, Корфина. После произошедшего вы должны вести себя скромнее и пытаться вызывать к себе сострадание, нежели демонстрировать дерзость! — отчеканил маркиз холодно, обдавая ледяным, осуждающим взглядом, будто поймал меня с любовником в своем доме, в его же спальне! И это уже взбесило.

— Не хочу вызывать жалость, тем более что моя честь при мне! — высоко подняла голову, выдерживая взгляд «доброжелателя». — Но странно, что вместо утешительной речи вы рветесь укорять меня, основываясь лишь на своих домыслах и подозрениях!

Или мнимое вами несчастье перечеркнуло всю вашу симпатию, о которой вы так настойчиво твердили?

— Ваши беды — свидетельство девичьей глупости. А глупость супруги — серьезный довод, дабы задуматься!

— Приберегите наставления для будущей супруги, — за моей спиной появился Освальд. — Как и свои домыслы! Вам лучше уйти.

После его появления Жеом в лице изменялся.

— Какой я дурак! — желчно ухмыльнулся, с ненавистью гладя на соперника, и только

движение в его сторону герцога заставило бывшего жениха спешно скрыться за дверями.

— Так вот что обо мне думают, — вздохнула я, когда дверь громко захлопнулась за ним.

— Не важно, что другие думают, — Освальд подошел к софе, но не сел, а опустился передо мной на колено. — Я знаю тебя, Корфина, — достал из кармана шкатулочку с кольцом. — И настаиваю, чтобы ты стала моей супругой.

Каждое его слово звучало торжественно, с таким благоговением, что я согласилась, плюнув на доводы разума, опасения. Я тоже не робкого десятка и готова рискнуть, пойдя наперекор обществу.

Еще недавно столичные аристократы меня знать не желали, насмехались за спиной, злословили, обзывая «Ощипанной Вороной», но стоило в газетах появиться новости, что герцог Веспверк решил сочетаться браком с баронессой Мальбуер, к графине потянулись вереницы просителей, желающих попасть на свадьбу и выразить Освальду и его прекрасной невесте уважение.

Оборону приходилось держать не только Веспверкам и Ильноре, но и семье ее дочери, семье Кратье. Я не могла выйти из дома, чтобы за мной не преследовала толпа любопытных и репортеров. Была бы тщеславной — наслаждалась бы звездным моментом, но я искренне считала, что счастье любит тишину.

Освальд успокаивал, что после венчания все уляжется. Я тоже на это надеялась и ждала значимый день.

Из-за шумихи и в целях безопасности, скромную церемонию решено было провести в особняке Ильноры, в кругу близких людей. Но и их набралось не меньше полусотни.

Накануне дом и сад преобразились. С середины ночи по осбняку сновали слуги, развешивая цветочные гирлянды, а алтарь украсили белыми лилиями, которые не знаю, где отыскали. Все так красиво, торжественно, мне нужно выглядеть соответствующе — и я волновалась до дрожи в руках. Поэтому как только известный парикмахер закончил делать прическу, вместе с Ильнорой еще разок выпили успокоительных капель. Мы и третий раз выпили бы, но Кратье предупредил, что более нельзя.

— Ох, Финочка! — причитала графиня, помогая вместе с Мигрит собираться мне к венцу. — Видела священника, алтарь! Тебя наряжаю в свадебное платье. А до сих пор в шоке! Поверить не могу!

— А вот Гизо сразу сказал, что баронесса еще задаст жару герцогу, — улыбнулась Мигрит. — Я ему не верила, но видно, мужчина мужчину лучше понимает. Я так рада!

— Не подлизывайся! — проворчала Ильнора, оглядывая пополневшую служанку.

— Вы же добренькая! — смутилась та.

Графиня на самом деле великодушная женщина. По закону, не доработавшей до окончания трудового договора служанке, она могла не выплатить бонус, но делать этого не стала. Несмотря на то, что из-за большого срока беременности Мигрит более не могла исполнять обязанности, отпустила ее с миром, выплатив премию, так сказать, на нужды малыша.

Когда я была полностью готова, они всплеснули от восторга руками и всплакнули от умиления. И чтобы меня тоже не доводить до слез, дать собраться с мыслями, успокоиться… — они оставили меня одну.

Свадебное платье по традиции голубое. Богатое, пышное, шелковое, со шлейфом и жемчугом. Я стояла перед зеркалом и любовалась им, собой, красивой прической. Но идеальный образ принцессы, мечту каждой девочки, портил Жуж. Он не оставлял надежд, что оставшись со мной наедине и выполнив несколько команд, получит вкусняшку. Но я была занята, и он нашел себе развлечение — разлегся на шлейфе и катался на нем по паркету, как барин.

— Жуж! Кыш! — ворчала я.

— У-у-ур-р, — не менее ворчливо отзывался пес. Мол, жалко тебе что ли? Хорошо, что Гизо его выгулял, иначе бы я опасалась «сюрприза».

Вдруг щелкнула дверь и в комнату вошла служанка:

— Успокоительные капли, Ваша Милость, — держа перед собой поднос, она подошла и, глядя в пол, протянула его мне.

«Капли?!» — удивилась я, разглядывая новенькую служанку. И когда это Ильнора успела найти замену Мигрит?

Она показалась мне очень подозрительной, и я не спешила брать чашку. Еще и голова сильно зачесалась от тяжелой укладки. Я тихонько потыкала пальцем в чешущееся место и, кажется, что-то испортила!

— Поставь на стол! — велела ей, а сама поспешила к зеркалу. Не хватало еще, чтобы гости подметили недостаток. Засмеют же!

Служанка медленно двинулась к столу, а потом…

В отражении зеркала я увидела, как она метнулась ко мне.

Пышная юбка сковывала движения, делая неповоротливой, и я едва успела отклониться от чего-то блестящего, мелькнувшего в ее руке. Однако необъятная юбка помешала и нападающей. Она поскользнулась на шелке и упала. Парик съехал ей на глаза, и пока она поднималась, я успела пнуть негодяйку по руке…

Служанка взвыла отнюдь не писклявым голосом и выронила нож. Сорвала с головы мешавший парик, но я тем временем успела пнуть сталь под мебель.

Вскочив на ноги, она прыгнула на меня и вцепилась в волосы, а другой рукой в мое лицо…

— Не для тебя, дрянь, место освобождала! — шипела Вильдия с перекошенным от гнева выбеленным лицом и горящими от ненависти глазами. — Сдохни!

Отчаянно, до хрипоты лаял Жуж. Жесткий корсет свадебного платья мешал. Я изо всех сил боролась, но Вильдия гибкой змеей извернулась и перехватила меня за шею.

Я закричала, но поздно: из горла вырвался лишь приглушенный хрип.

Из-за шлейфа я не могла упереться ногами, все время скользила. Уже в глазах потемнело, когда Вильдия злобно зарычала…

Неожиданно ее хватка ослабла, и, спасаясь, я из последних сил оттолкнула ее от себя.

А она, запутавшись в своей юбке, по инерции пролетела назад, снесла большой витраж и пропала из виду. Но я видела мелькнувшее тельце Жужа, тоже улетевшего вниз…

Когда прибежали Ильнора и слуги, я стояла у разбитого окна и рыдала.

— Жуж! Жуж там…

Бедная графиня, обожавшая питомца, все же бросилась ко мне. Крепко обняла меня. А я, схватив ее за руку, бежала вниз…

К счастью, мой маленький, вредный спаситель остался живым, но примчавшийся от Веспверков Кратье наложил ему на лапку шину.

Церемонию пришлось отложить, потому что свадебный наряд испорчен, мое лицо исцарапано, да и смерть перед венчанием мерзавки Вильдии — слишком дурная примета.

Наверно, у Освальда и впрямь ко мне настоящие чувства, если он не отказался от намерения жениться. Только я боялась.

— Освальд, а что, если я приношу несчастье? Не просто же так меня пытались два раза похитить, отравить и убить… — не знак ли это, что я не на своем месте? — Давай еще немного подождем, и ты хорошенько подумаешь — жениться ли на таком бедствии, как я?

— Это моя вина, я ведь должен был догадаться, что это Вильдия! Но доказательства её вины никак не находились.

— И все же подумай!

Он вздыхал, терпеливо соглашался и делал предложения вновь и вновь. Но мне уже начали сниться кошмары, в которых настоящая Фина требовала освободить ее тело.

Я спала, когда примчался курьер и сообщил, что у Вейре приступ.

Собираясь, я металась по дому, не зная за что хвататься. Да я готова была в ночной сорочке мчаться к Веспверкам.

Приехала к ним напуганная до одури и еще на крыльце почувствовала, что приступ серьезный: слуги стараются не попадаться на глаза; неестественная тишина, царившая в доме, давит…

В комнате лежал красный, с мокрыми разметанными по лбу прядями Вейре, а над ним склонились бледный Освальд и серьезный Кратье.

Я бросилась к малышу и упала на колени.

— Неужели совсем ничего нельзя сделать?! У Вейре же давно не было приступов!

— Мы не знаем, что это, — угрюмо сообщил Эвиль.

В комнате необычайно душно, а Вейре лежит, накрытый теплыми одеялами по горло, и дрожит.

— Но как же так?! — коснулась его мокрого, разгоряченного лба и спохватилась: — Охлаждающие компрессы!

— Не рекомендую, — заупрямился Эвиль.

— Почему? У него же жар! Это опасно! — я заметалась по детской в поисках емкости, куда можно налить воды из графина, стоявшего на столе. Не мешкая достала платок из сумочки, смочила и, не слушая возмущения Освальда и Эвиля, принялась обтирать лицо Вейре.

— Если я умру, обещайте, что вы не оставите папу? — прошептал малыш пересохшими, потрескавшимися губами.

Я похолодела от ужаса.

— Обещаете? — просипел он еще тише и жалобнее.

— С тобой ничего не…

— Обещаете?

— Да, Вейре! — прошептала я.

Он шумно выдохнул и замер.

Я поседела за мгновения, пока Эвиль проверял его пульс.

Меня успокоили, что малыш уснул целительным сном, даже клятвенно заверили, что все должно обойтись. Находясь на грани истерики, я разрыдалась. Поднесла к глазами мокрый платок и заметила, что он из белого почему-то стал розоватым…

Поморгала: не показалось ли? Но с другого краю он был еще алее. Зато жуткая краснота Вейре как будто бы стала пятнистой…

Я схватила платок и осторожно потерла его щеку. Краска осталась на платке…

— Какого демона?! — подняла глаза на Освальда. И тут он закатил глаза, театрально рухнул к моим ногам и замер, раскинувшись зведочкой на ковре.

— Эвиль?! — тут и Эвиль схватился за сердце и рухнул на пол.

— Вейре?! — грозно окликнула я.

Он приоткрыл глазик и тихо-тихо прошептал:

— Но вы ведь не нарушите обещание?

У меня закружилась голова от счастья, злости, облегчения! И теперь уже я чуть не упала в обморок.

— Корфина! Баронесса! Корфина! — на три лада звали меня горе-комедианты, обмахивая и обтирая лицо мокрым платком.

— Как вы могли?! — возмущалась я, гневно оглядывая их. — Вы напугали меня! Я поседела! Я думала… Думала, что… — Вейре склонил голову и, пождав губы, казавшиеся бледными на не до конца отмытом от краски лице, молчал. — Я… думала, что… — У меня не было слов.

— Я просто хотел, чтобы вы стали моей мамой.

И что тут скажешь?

— Обещай, что больше никогда так не сделаешь! — строго потребовала от малыша.

— Обещаю.

— А вы-то как додумались? — повернулась к двум его притихшим подельникам.

— Это я придумал, — повинился Вейре. — Но доктор Кратье сразу понял, что это понарошку. А потом…

— Потом мы решили помочь Вейре, — признался Эвиль.

— Все-таки веская причина — Вейре хочет маму, — Освальд смотрел самыми честными глазами.

— А я хочу вам всем троим всыпать розог! Вы всех напугали!

— Только вас, Корфина. Все остальные знали.

— И графиня? — ужаснулась я. — Она тоже с вами?

— И даже Норрит, — признался Освальд. — Так всем хочется, Корфина, вручить тебя в наши с Вейре надежные руки. А поскольку ты дала обещание — не будем откладывать его воплощение.

— Это было нечестно!

— Вообще-то, у Вейре, жабница, — вмешался Кратье. — Не смертельно, но… Я бы советовал вам, Корфина, все-таки исполнить обещание, данное ребенку.

— Хорошо, — выдохнула я, и Вейре с радостными визгами запрыгал на кровати. Рубашонка не скрывала сыпь на его шее, и я уточнила:

— Вейре точно ничего не угрожает?

— Нет, — улыбнулся Кратье. — Но если вы ею не болели… — Сделал многозначительную паузу. — То, скорее всего, через три-пять дней станете такой же красивой, как и он. Поэтому рекомендую венчаться сейчас.

— Но мы не готовы! — воскликнула я.

— Готовы! — Освальд взял меня под руку. — Надеюсь, этого хитрого лягушонка ты простила? — Посмотрел с нежностью, с сияющими от счастья глазами, и я кивнула…

Нашу свадьбу гости, тоже принявшие участие в спектакле, запомнили надолго, потому что обряд венчания мы проходили втроем. Пятнистый Вейре, держа за руку отца и меня, сопровождал нас к священнику, перед которым мы дали друг другу клятвы.

— Корфина, клянусь с уважением относиться к твоему выбору и некоторым причудам, делающими тебя такой особенной, любимой, — пообещал Освальд. — Что касается твоей безопасности и нашей семья — в этом я останусь таким же упрямым Освальдом. Или как ты говоришь, Осой.

— Я была не права, — шепнула ему и крепко сжала руку. — Никакой ты не Оса, ты мой любимый Шмель.

— Я повышен? — засмеялся он. — До Шмеля? Спасибо, любимая.

— Ты и Осой был любимым. Если бы не ты…

— И не ты, — Освальд повернулся ко мне. — Ничего бы не было.

— Да целуйтесь уже! — громко потребовал Вейре, и гости рассмеялись.

Мы держались за руки и смотрели друг другу в глаза, радуясь, что смогли преодолеть многое, стать терпеливей, добрее. Быть может, капельку мудрее. Нам следовало пройти наш путь, иначе бы мы не были сейчас вместе. И если бы предстояло пройти все сначала, я бы, не задумываясь, согласилась.