Лилия для Шмеля

Глава 23

Каждый раз, когда взгляд Ильноры падает на мои записи, она тяжко вздыхает.

Прежде я считала, что почерк у меня нормальный, даже красивый, но оказывается, по здешним меркам, без изящных вензелей, нажимов и правильного наклона, я пишу, как курица лапой, — неряшливо и коряво, хотя очень стараюсь выводить одну буковку к другой.

До дня рождения меньше двух недель — приходится спешить, и боюсь, из-за спешки и усталости почерк станет совсем безобразным. Уже пальцы ноют, руку сводит — а я еще только редактирую начало истории.

— Блин! — выпалила я отчаянно, позабыв, что графиня сидит напротив. Это все из-за кляксы. Теперь придется переписывать лист заново! — Простите.

— Корфина, вы голодны? Тогда сделаем перерыв, — Ильнора поглядывает на меня вполоборота и прячет улыбку.

— Нет, лучше попишу, иначе боюсь, идея ускользнет.

— Однако если переписывать лист по несколько раз, голодной и уставшей, хорошая идея может и не прийти! Надо перекусить, — она позвонила в колокольчик, и в библиотеку вошла Милли.

Не отвлекаясь, я продолжала строчить пришедшую на ум красивую фразу и не слышала, что сказала графиня горничной, поэтому, когда та привезла тележку с тарелками и чайником, я удивилась наличию рядом с подносом резной шкатулочки.

Заметив мой интерес, Ильнора взяла ее в руки.

— Думаю, тебе, Корфина, новомодное перо с чернильным накопителем пригодится больше, чем мне, — графиня протянула открытую коробочку, и я увидела перьевую ручку с золотым пером. — Пусть это будет моим подарком.

— Я не могу принять! — начала отпираться я от дорогой вещи с личным гербом графини Арсезе, хотя очень хотелось испробовать «новомодное изобретение» в деле.

— Корфина, возьмите! Если вам не нравится цвет, я закажу иной прибор по вашему вкусу.

— Дело не в цвете!

— Тогда берите! И пишите! — выделила графиня тоном, не терпящим возражений. — Я уже прочитала черновики и с нетерпением жду продолжения истории, а вы с кляксами воюете!

— Благодарю за заботу!

— Пиши! — махнула рукой Ильнора и снова склонилась над моим черновиком.

Мало того, что попечительница давала мне кров, еду и платила жалование, она еще добровольно вызвалась помогать с «книгой». Внимательно заслушивала отрывки из Щелкунчика, давала дельные советы, поправляла не достаточно благозвучные фразы и исправляла ошибки. От скуки ли или любопытства, что же такого нашел Вейре в моих историях — не знаю — но ее помощь неоценима.

— Не понимаю, — Ильнора подняла голову и внимательно посмотрела на меня. — Как у легкомысленной женщины, как твоя мать, выросла такая удивительная особа, как ты?! Какая фантазия, какие замечательные детские истории…

Графиня искренне нахваливала меня, а я чувствовала себя воровкой. Я-то знаю, что это не мои истории. Но ничего, когда-нибудь придумаю свою.

— Угу, — только и оставалось отшучиваться мне. — Я удивительная во всем, даже в почерке.

— А что, если Гевиб поработает переписчиком? — предложила она. — Он не против. У него отличный почерк. И он надежный человек!

Мы с графиней уже обсуждали причину, по которой я не хочу никому преждевременно показывать историю. Она все поняла, однако не теряла надежды уговорить меня облачить мою чудную сказку в достойную оправу.

— Заманчиво, только у Гевиба без меня работы хватает.

— Но, Корфина! — не выдержала моего упрямства Ильнора и закатила глаза.

— Поговорим после завершения черновика! А то мысль уйдет! — я склонилась над тетрадью и сосредоточилась на описании боя Щелкунчика с крысами. Уверена, Веспверк возмутится, что снова я о крысах да о крысах. Но я не нарочно. Хотя, позлить его приятно.

Однако, несмотря на занятость, я не забывала о своих обязанностях компаньонки: в перерывах играла с Жужем, обучала его новым трюкам или просто баловала печеньями, и, конечно же, читала прессу.

Утро началось замечательно. Я встала пораньше, быстренько записала идею в трех словах, чтобы не забыть, перекусила овощами и ароматным яблочным штруделем и села разбирать свежие газеты.

Однако едва развернула «Сплетницу» — чуть от разрыва сердца не померла, потому что первый разворот журнала целиком посвящен мне!

«… А вы знаете, дорогие читатели, что вороны любят все яркое и красивое? Вот и одна из них, проживающая в доме одной доброй души, пользуется доверчивостью степенной дамы, а сама тем временем платит благодетельнице черной неблагодарностью. А все потому…»

А все потому, что «Ворона», то есть я, по мнению сплетника-анонима, испытываю бурные чувства к некоему красавцу В. и готова на все, лишь бы заполучить его. Конечно, шансов у меня нет, однако глупая Ворона этого не знает, поэтому не оставляет его в покое и каждый день, презрев приличия, приезжает в особняк красавца, который, кстати, имеет достойнейшую невесту, лучшую из лучших девиц королевства.

— О, Боже! Боже мой! — схватилась я за сердце, вскочила с кресла и заметалась по комнате. — Это скандал! Позор! Конец! Конец всему! Как теперь выходить с Ильнорой в общество? Да я от стыда умру!

Когда Ильнора проснулась, я была на грани истерики. И ей пришлось отпаивать меня успокаивающим настоем, гладить по руке и клятвенно заверять, что Освальд все разрешит, и что на него, несомненно, можно положиться.

— Подобный слух не нов, — осторожно завела речь графиня, сжимая мою руку, — раньше он ходил про других дам, поэтому не вижу причин для переживаний.

— Я больше не поеду! Если Вейре захочет…

— Да-да, помню: пусть приезжает сам! — она печально завершила за меня фразу.

— Да, — кивнула я, всхлипывая. Накинула на плечи, съехавший плед, и громко икнула.

— А как же именины Вейре? — с надеждой напомнила графиня. Я молчала, и она грустно произнесла: — Ты умная девушка. Сильная. Но если тебе хочется побыть наедине, что ж, так и быть, отложим пока выходы в свет. Мигрит! Подавай сюда завтрак.

Начался день моего затворничества.

Чтобы Вейре не расстраивался из-за отложенных встреч, я первым делом написала письмо, в котором рассказала малышу, что работаю над новой историей и пока не приеду, чтобы не проболтаться о подробностях. Мол, хочу сделать сюрприз. Это должно было его приободрить.

Однако «Подарок» совсем не писался. Еда не лезла в горло. И с Жужем я играла неохотно. Если бы только могла сбежать из Нильда, переполненного чванливыми аристократами, которым делать нечего, кроме как лентяйничать и злословить.

Но переживала я не только из-за слухов.

Встречи с Вейре приносили мне радость. С ним я могла быть собой, а он был моей отдушиной, моим светлячком, принимавшим странную Корфину такой, какая она есть. Жаль, что наши встречи станут редкими. Мысль, что теперь всегда предстоит находиться в образе чопорной дамы, окончательно делала меня несчастной. Чтобы не впасть в черную хандру, я сосредоточилась на книге. Как бы там ни было, подарок должен быть готов вовремя.

Веспверк примчался на второй день затворничества и потребовал встречи. Спускаться к нему я отказалась, и тогда он, уверив Ильнору в необходимости разговора, сам пришел в библиотеку.

Я сидела за столом, обложенная книгами и справочниками, в простеньком домашнем платье, с наспех скрученной гулькой на макушке и не обращала на гостя внимания. Тогда он подошел к креслу, стоявшему напротив письменного стола, сел и так же молчаливо начал изводить меня пристальным взглядом.

Только не учел, Его Светлость, что во мне упрямства тоже с лихвой. Я не поддавалась, не поднимала на него глаз, и мы долго сидели в тишине. Надумай нас подслушать Ильнора, услышала бы лишь мерный скрип пера да «скрип зубов» злившегося Веспверка.

Однако я тоже закипала. Герцог не давал мне спокойно дышать одним своим присутствием. Мало того, что он как всегда одет с иголочки, хорош до рези в глазах, так еще испепеляет меня роковым взглядом красавца-сердцееда. И ведь намеренно же гипнотизирует — ждет, что дам слабину и посмотрю на него. Не дождется!

Я продолжала упрямо писать, пока в ручке не закончились чернила.

Под пристальным взором герцога потянулась к чернильнице, сняла крышечку и принялась аккуратно наполнять ручку, как прежде показывала Ильнора.

Сосредоточенно смотря лишь на чернильницу, я медленно закручивала кончик ручки. Закончив, потрясла ее, чтобы дать стечь излишкам чернил, приготовилась писать дальше и не поняла — каким образом капля капнула на стол.

Ладно. Суетливо огляделась по сторонам — чем бы ее вытереть — и услышала пренебрежительное замечание:

— Вытирайте пальцами. Не смущайтесь!

Да, мои руки и без того в чернильных разводах, как у школяра, но Веспверк мог бы и заткнуться. Для его дитяти стараюсь.

— Если не умеете пользоваться — нет ничего ужасного, чтобы спросить совета, — не унимался гость, доводя меня до белого каления.

Да пусть умник наперво свою жизнь наладит, а потом советы раздает! От ярости и досады я сжала кулаки. Еще одно слово — придушу его! Подняла глаза — и герцог замолчал, почуяв неладное.

Думал, я буду робко ресничками хлопать, как полагается юной корвистской деве восемнадцати лет? Щас! Я ненавидела его. Ненавидела за наглость, на дерзость, на безмерное обаяние, за унижение, все-все что было и еще будет! И если можно было, прибила бы его! Прибила бы горшочком с цветком, что он держал в руке!

— Понимаю, вы заняты, — бравурно заметил Веспверк, из вредности продолжавший доводить меня. — Однако у меня к вам предложение…

— Нет! — отрезала я, посылая «красавчику В.» убийственный взгляд.

— Даже не выслушаете?

— Не имею ни малейшего желания!

— Ударились в страдания? Понимаю, — он насмешливо растянул губы и пронизал меня непередаваемым взглядом зеленых глаз. — Видимо, у вас есть веская причина.

Я положила ручку на стол, резко, с противным звуком отодвинула кресло, встала и, не прощаясь, направилась к двери. Однако герцог с цветочным горшком подмышкой бросился наперерез.

— Корфина! — мало, что преградил дорогу, еще схватил меня за локоть, когда пыталась обойти его. Желая пройти, я коснулась его рукава и… нечаянно вытерла пальцы, оставив чернильные отметины на дорогой ткани пиджака. Я не специально, но глядя в прищуренные глаза Веспверка, поняла: он думает иначе.

— Не распускайте руки! — пояснила мстительно, хотя сердце ушло в пятки. — И оставьте веник себе!

— А он и так мой! — не менее ехидно и зло выпалил герцог, так и не выпуская моей руки из хватки. Я уже примерялась: поставить ли ему фиолетовые отметины на благородной физиономии, но Веспверк заподозрив недоброе, отклонился от меня подальше, чтобы не дотянулась. — У меня деловое предложение!

— Нет! — уважаю его, как отца, готового ради сына горы свернуть, перешагнуть через спесь, но пусть «красавчик В.» учится обходиться без меня или Вейре к нам привозит. Не собираюсь я, плевав на приличия, как прежде мчаться к герцогу по первому зову. И вообще, вообразил, что неотразимый?! Обломайся!

Тут взгляд Веспверка опустился к полу и застыл на моих тапочках — растоптанных, простеньких, зато удобных и теплых.

— Очень выгодное деловое предложение, — повторил, намекая, что благодаря его милости я смогу обзавестись приличной одеждой. Издевается гаденыш!

— Вам мало слухов? Или они вас забавляют?! — я не оставляла попыток высвободить руку из стальной хватки. Вроде бы Веспверк аристократ-белоручка, а держит крепко.

— Покажете слабость — и ваше имя не будет сходить со страниц газетенок, — объясняя, он смотрел прямо в глаза. И сейчас только раздражение, захлестнувшее с головой, защищало меня от его мужского обаяния. — Клевета, как докучливая оса: не уверены, что убьете одним ударом, то и не пытайтесь отгонять, иначе она вновь нападет на вас с еще большей яростью!

Я упрямо поджала губы, с силой дернула руку, и Веспверк, прежде чем разжать пальцы, сжимавшие мой локоть, добавил:

— Возьмите себя в руки и давайте обсудим ситуацию. В любом случае, вы уже ничего не теряете…

Он едва успел увернуться от моей пощечины. И нет бы заткнуться, с насмешкой небрежно поинтересовался:

— Берете пример с Вильдии?!

Зря он вспомнил про дрянь, про мое унижение по его вине и все остальные злоключения.

— Верно! — дерзко согласилась я. — Теперь катитесь по лестнице, к карете и домой!

Глаза герцога округлились, стали большими-пребольшими, но самообладание у него отменное и, два раза театрально хлопнув, он громко припечатал меня:

— Впечатляющие успехи!

Если он сейчас не уберется — я сяду в тюрьму за членовредительство, нанесение тяжких увечий или убийство Его Светлости в состоянии аффекта.

— С волками жить — по волчьи выть!

— О! Оказывается, кроме шитья уродцев из носков, Вейре многому может поучиться у вас, баронесса! — в раздражении Веспверк позабыл об осторожности и навис надо мной. Я уже готова была повторить попытку влепить ему пощечину, но он прежде успел сообщить: — Предлагаю вам плевать на нелепые слухи и стать официальной гувернанткой Вейре!

— Да вы совсем обнаглели! — вскипела я. Да, заманчиво, но не после всего, что произошло. Не после всех оскорблений. Кроме того, с его характером он через лунье выставит меня на улицу, и что я буду делать?

— У вас есть предложения лучше? Кроме как каждой встречной даме краснея объяснять: «Нет-нет, это слухи! Меня совсем не интересует Веспверк»?

— Всего хорошего! — выкрикнула я и метнулась к двери.

— Я хорошо заплачу! Триста саммерсов в месяц!

— Я не продаюсь!

— Слухи будут в любом случае, но так вы хотя бы обеспечите свое будущее! — Веспверк резко перешел к торгу.

— Правда? — хмыкнула я едко, обернувшись. — Если ваша вызверившаяся невеста окончательно взбесится и наймет кого-то, кто проломит мне голову, тогда мне точно светит счастливое будущее — на небе! Знать вас не хочу! Разбирайтесь со своей невестой без меня!

— Статья не Вильдии. Уверен, читая ее, она бесится не меньше вашего!

— Плевать!

— А как же Вейре?

— Я и графиня всегда рады видеть его в гостях! — напомнила в запале. Хотела добавить опять-таки про Вильдию в роли мачехи, но не успела.

— Вы привязали его к себе, а теперь бросаете! — презрительно процедил герцог, будто я отказываюсь от общения с ребенком. Да пусть Вейре хоть каждый день привозит к графине, буду рада, но объяснять раздраженному герцогу сейчас что-либо бесполезно.

— Любые мои начинания и порывы вы считаете вредными или корыстными. Не вижу смысла дальнейшего общения с вами.

— Я предлагаю выход — стать официальной гувернанткой моего сына! С хорошим жалованием, посещением двора…

— Да не хочу я у вас работать! С вашим-то характером, лицемерной невестой — нет уж! Всего хорошего!

— Не понимаю, вы беситесь, что Вильдия моя невеста? — вскинул бровь герцог. — Я никогда не помышлял о женитьбе на ней. — Его слова прозвучали издевкой, и я потеряла остатки выдержки.

— Да мне без разницы, на ком вы собираетесь или не собираетесь жениться! Всего хорошего! — уже коснулась дверной ручки, когда услышала:

— Я должен объяснить Вейре, что на именины вы не приедете?

— Приеду, — решение и ответ дались мне тяжело.

Я покинула библиотеку, оставив Веспверка одного.