Лилия для Шмеля

Глава 26

В последние дни перед праздником я нервничала: казалось, что вот тут плохо описала сцену, там — корявое предложение, а окончание и вовсе никуда не годится.

— Корфина! Хватит изводить себя, — успокаивала Ильнора. — Вейре — благодарный слушатель, поэтому твои переживания напрасны. Лучше отвлекись и подумай, в чем поедешь к Веспверкам?

Чувствую, неспроста она завела речь об этом. И верно, выдержав паузу, графиня сообщила:

— У модистки я видела одно платье…

Это означало, что это платье она купила, и тогда резко отвечать: «Нет, не хочу!» — нельзя.

— Я же гувернантка, — заикнулась осторожно. — Стоит чуть-чуть принарядиться, и в этом углядят подвох.

— А мы принарядим тебя так, как выглядят хорошие, опытные гувернантки. А у них, между прочим, часто хороший вкус…

В итоге, мне пришлось надеть светлое платье, с высокой горловиной, украшенное кружевом и вышивкой. Строгое, отнюдь не кокетливое, однако женственное и утонченно-благородное. Поверх легкую накидку. Да, на улице разыгралась метель, но мы поедем в теплой карете.

Довольная результатом, Ильнора одобрительно кивнула.

— Хорошо! Вот теперь можно ехать.

Выехали мы раньше назначенного времени. Я, чтобы поддержать Вейре, графиня за компанию, на правах родственницы Веспверков. Жужа само собой взяли тоже.

Но чем ближе подъезжали к герцогскому особняку, тем больше я волновалась. Это не ускользнуло от Ильноры.

— Вильдии на празднике не будет, — напомнила она.

— Хорошо, — облегченно выдохнула я, продолжая разглядывать заснеженные улицы и спешащих домой пешеходов. Я бы в такую погоду с удовольствием прогулялась…

— Что касаемо контракта. Освальд подписал его и завтра ознакомит с ним, поэтому любопытным гостям смело отвечай, что он есть.

— Звучит обнадеживающе, но я все равно волнуюсь. Боюсь слухов, что Вильдия все-таки приедет, что праздник пройдет не так, Вейре будет волноваться…

— Да-да! — раздраженно махнула рукой Ильнора. — Освальд не удивится, если она приедет. Однако он не позволит ей испортить день рождения!

— Думаете? — осторожно уточнила я. — Когда мы ездили в мастерскую, мне показалось, что он… прислушивается к ее выбору, мнению. Даже куклу по ее совету купил…

— Но Освальд постарается, чтобы кукла не попалась на глаза Вейре.

— Тогда зачем покупал? — я не понимала его логики. Неужели он подкаблучник? Подняла на графиню глаза и поймала недовольный взгляд.

— Он был вынужден согласиться! Начни Освальд спорить с Вильдией, неизвестно, чем бы завершилась ваша поездка, а от нее зависело благополучие нашей семьи и твоя репутация.

— А если она все-таки решит приехать?

— Тогда это Освальду предстоит решать. Не забивай себе голову, лучше пощипай щеки. Мы подъезжаем, а ты выглядишь, будто я везу тебя насильно на растерзание.

Я последовала совету, и Ильнора добавила:

— Между прочим, Вейре не меньше тебя боится. Он не привык к шумным праздникам. Ох, как бы приступ не случился…

Миновав ворота, карета остановилась у крыльца особняка, на котором нас встречал хозяин дома.

Освальд лично помог тетушке спуститься, поцеловал руку. Затем протянул мне, и когда я показалась из кареты, удивленно приподнял брови.

— Хорошо выглядите, — произнес, задержав на мне взгляд.

— Благодарю, — ответила я, стараясь не смотреть на него.

Сегодня Освальд чудо, как хорош. Несмотря на прохладу и снег, стоит в рубахе и жилете, без верхней одежды. Свет горящих фонарей отбрасывает блики на его скулы, заснеженные волосы. Растаявшие снежинки мелкими бриллиантами сияют на чувственных губах, и я ловлю себя на мысли, что хочу коснуться их, ощутить вкус его губ…

«Лиля! Не будь дурой!» — осадила себя и, извинившись перед попечительницей, поспешила в детскую. Однако поднимаясь по парадной лестнице, спиной чувствовала взгляд герцога. Конечно, глупость. Нужна я ему, вот только пытаясь ступать грациозно, едва не запнулась. К счастью, до комнаты добралась без приключений.

Вейре встретил меня грустной улыбкой.

— Волнуешься?

— Я не хочу выходить к ним, — проворчал, глядя исподлобья. Будучи не в настроении, он сидел на постели, закутавшись в плед, хотя в детской было душно.

— Мы будем вместе, — приободрила его. — Покажем, какой большой ты вырос, примем поздравления, поулыбаемся. Не надо бояться.

— Я не боюсь, — Вейре лгать не умел, поэтому покраснел и спрятался под покрывалом с головой.

— Ох, Вейре, — присела перед ним на корточки. Осторожно потянула плед и заглянула ему в глаза. — Ты храбрый мальчик.

— Храбрый! — кивнул он и сжал губы. — Но обидно сидеть за праздничным столом, когда все едят сладости, пирожные, сладкий лед, а мне из-за диеты позволительно есть лишь тушеные овощи! А я видел, какие сладости приготовили на кухне!

— Неужели все так строго?

— Мне нельзя ни сладкого, ни соленого, ни острого, ни молочного… — жалобно начал перечислять малыш, и я схватилась за сердце.

— Как?! — только недавно тайком угощала Вейре печеньем, в составе которого точно есть молоко! Боже мой! Я заметалась по детской. — А печенье? Тебе после него было плохо?!

— Нет! — улыбнулся Вейре. — Все хорошо! Только папа об этом не знает!

Я плюхнулась в кресло, не веря, что все обошлось. Отныне буду для Вейре привозить печенья, испеченные на заказ! Без молока, с минимум сахара!

— Почитаете книжку?

— Конечно, только отдышусь!

— Вы расстроены? — он заглянул мне в глаза. Переживает.

— Очень… — да я со страху, что чуть не убила ребенка, заикаться начала.

Тем временем все гости собрались. Заиграла музыка. Нам скоро выходить, только ни я, ни Вейре не горим желанием выбираться из детской.

Чтобы разведать ситуацию, я на цыпочках выбралась из комнаты, прокралась к зале и одним глазком посмотрела, что там происходит, а потом описала Вейре.

— Приехали твои кузины и кузены, господин Кратье с семьей. Других я не знаю. Зато подарков! Я в детстве с нетерпением ждала дня рождения и гадала, что же мне подарят… — рассказывала оживленно, пытаясь заразить ребенка праздничной атмосферой.

И тут хмурый Вейре оживился:

— А ваш подарок где? Тоже в гостиной? Жаль, — вздохнул после моего кивка. — Я бы хотел получить его сейчас. А вы не можете пойти и забрать его, чтобы вручить мне подарок тут?

— Боюсь, милый Вейре, я разворочу подарки, уложенные красивой горкой, расстрою гостей и испорчу праздничное настроение.

— И пусть уезжают! Не хочу никого видеть!

— Почему? Ты им понравишься. Ты же такой замечательный, особенно когда улыбаешься!

— Это только вы так думаете! — нахохлился малыш, угрюмо поджав губы, и я невольно вспомнила про Крошку Енота. Решив, что сейчас подходящий случай приободрить нервничающего ребенка, усадила его на колени и принялась рассказывать сказку.

Когда герцог вошел — застал нас сидящими в обнимку и шепчущимися. В его пристальном взгляде мелькнула ревность, однако он ни словом, ни тоном не выдал ее.

— Рад, что вы в хорошем настроении. Вейре, пора спуститься к гостям.

— Пока не дослушаю историю — не пойду! — огорошил отца ребенок и насупился один в один, как хмурился Веспверк старший. Видимо, герцогу хорошо знакомо это упрямое выражение, поэтому спорить он не стал.

— Хорошо, — выдохнул, набираясь терпения, и сел в соседнее кресло.

Я продолжила:

— «А где же, осока?» — просила мама Енотиха.

«Мама! Я больше никогда не пойду на пруд! — затараторил Крошка. — У того, кто сидит в пруду — у него огромная палка! Побольше моей…»

Тут герцог закатил глаза и покачал головой.

— «А уж рожи-то корчит…» — продолжила я рассказ Крошки. И тут Веспверк оторопело заморгал, приняв «рожи корчит» на свой счет.

— Это не про вас! — пробурчала я краснея.

— Я догадался! — процедил смущенный герцог. Но вышло действительно неловко. Хоть не извиняйся. Хорошо, что Вейре простодушно спросил:

— А дальше?

— «Ступай на пруд! — сказала мама Енотиха. — Но не бери с собой палку и не строй ему рожицы. А просто улыбнись».

Пришел Крошка Енот к речке. Боязливо подошел, робко улыбнулся — увидел, что другой енот, тот, что в воде, тоже улыбнулся ему, — закончила я рассказ, из-за спешки опустив подробности. А уж петь с детства знакомую песенку про «улыбку» и вовсе не решилась, опасаясь, что иначе Веспверка старшего кандрашка хватит. Герцог и так сидел в полуобморочном состоянии. Еще бы, он вкладывал в сына совершенно иное мировоззрение — меркантильное, циничное, но мне хотелась приободрить Вейре, робеющего выходить к гостям.

— Спустись и улыбнись им, — прошептала ему на ушко. — И не бойся. Мы рядом с тобой.

— Вейре, я никому не позволю обидеть тебя, — добавил герцог, протягивая сыну руку.

Хмурый ребенок растянул губы в вымученной улыбке. Спустился с моих колен, подал руку отцу, второй взял меня и шагнул к двери…

Наше появление оживило гостей. Они зашептались, послышалась похвала имениннику, но я чувствовала, как взрослые внимательно рассматривают меня. Еще бы! Мы вышли втроем, держась за руки, хотя на моем месте должна быть Вильдия. Я смутилась, не зная, как быть, однако Веспверк взял дело в свои руки.

— А вот и наш именинник! — бодро представил он сына и оглядел гостей, уделяя каждому внимание. При желании «колючий» Веспверк умел быть не просто приятным, а изысканным собеседником, располагающим людей.

— Ох, как вырос Вейре! — умилилась гостья — миловидная розовощекая блондинка в синем атласном платье.

— Какой хороший мальчик, — согласилась другая дама. — Весь в отца…

— А совсем недавно был малышом…

Когда каждый их гостей выразил восхищение именинником, хозяин дома торжественно объявил:

— Дорогие гости. Поскольку Вейре еще мал и не привык к многолюдным вечерам, мы решили немного изменить ход праздника. Сейчас подадут бобовый пирог и легкие закуски, и лишь потом состоится обед.

Вейре церемонно усадили во главу богато сервированного стола. Снова заиграла музыка, засуетились слуги…

Согласно рангу, мне предстояло сидеть в хвосте праздничного стола, но Вейре не хотел отпускать меня. Герцогу пришлось вмешаться: он наклонился, шепнул что-то, и малыш, хоть и насупился и едва не пустил слезу, ослабил хватку. Зато сам Веспверк крепче сжал руку сына, показывая, что он рядом.

Все проходило чинно, как в лучших домах Нильда, однако мне атмосфера казалась тягостной. Гости старательно улыбались, дети с опаской поглядывали на именинника. Представляю, как тяжело Вейре.

Зазвучала парадная мелодия, двери залы распахнулись — слуги торжественно вынесли на подносе большой крытый пирог и поставили перед именинником.

Я невольно ожидала увидеть шесть свечей, однако вместо них пирог украшали затейливый узор и шесть бобовых зернышек.

Освальд взял нож, осторожно вложил в детскую ладонь, накрыл руку сына своей, и так вдвоем они осторожно сковырнули зернышки, сложили в тарелку Вейре. Затем разрезали пирог и с помощью лопаточки ловко разложили по тарелкам гостей.

Лишь когда гости принялись за праздничный пирог, я вспомнила, что имениннику согласно традиции доставались лишь бобовые зернышки. Посмотрела на Вейре и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ и, вздохнув, склонился над почти пустой тарелкой.

Гладко вечер проходил ровно до тех пор, пока Жуж не напомнил, что он тоже любит пироги, печеньки и другие сладости. Пес заливался требовательным лаем, пытался лапами залезть на стол и, вообще, вел себя совершенно по-свински… — и тут уже мне пришлось вмешаться. Иначе, будучи не в духе, он покажет свой характерец, и более ни одна дама не посетит дом Веспверков.

— Жуж! — громко окликнула я его. — Ко мне!

Пес послушался. Пулей пролетел под столом и сел у моих ног. А поскольку я при свидетелях не спешила угощать его вкусняшками, он, выслуживаясь, встал на задние лапы, а передние умилительно сложил на груди.

Гости рассмеялись.

— Мы приготовили для именинника небольшое выступление, и Жуж напомнил об этом, — смущаясь, объяснила я. — Позвольте отлучиться ненадолго, чтобы подготовиться.

Взгляд Веспверка обещал мне все кары небесные за самодеятельность. Но отступать поздно. Подхватив Жужа, я гордо встала и направила из залы.

Приказав слугам принести любимую игрушку Жужа из кареты и найти два пуфика, я улучила момент и задобрила песика печеньками.

Схомячив всю мою заначку, пес подобрел, и я, перекрестившись и очертив на груди защитный круг, вернулась к гостям.

Жуж, уже привыкший к нашим дрессировкам, попытался самостоятельно залезть на один из пуфов. Тот оказался высоковат, но упрямец не оставлял попыток — старательно прыгал и уморительно загребал передними лапами. Выступление еще не началось, а гости уже улыбались. Это обнадеживало.

К концу нашего номера, когда Жуж на гневную фразу: «Фу, плохой мальчик!» — выпучивал глазки, замирал и падал на бок, высунув язык, — гости хохотали до слез. Не скажу, что я великая дрессировщица, сколько у Жужа уморительная мордаха, и зрители непривередливые.

И Вейре, и графиня, и даже Веспверк улыбались, а потом хлопали в ладоши, требуя повторить вступление на бис. Один из детей тайком умудрился угостить Жужа сладким пирогом, и в благодарность тот готов был скакать хоть до утра.

Но я хотела, чтобы день рождение запомнилось Вейре не только «маленьким цирком», поэтому, вспомнив некоторые незатейливые игры, предложила гостям поиграть. И они согласились.

Пока мы играли в «Глухую сплетницу», «Веселые рисунки», «Море волнуется»… — я икала. Наверно, шеф-повар костерил меня на чем свет стоит, да и Веспверк тоже. Но я, почувствовав интерес Вейре, уже не могла остановиться и сама не заметила, как стала ведущей праздника. Правда я подбирала такие конкурсы, чтобы именинник мог участвовать в каждом.

Освальд терпел мою самодеятельность, пока не заметил, что Вейре устал. Тогда бесцеремонно, перекрикивая возбужденно гомонящих гостей, объявил:

— А теперь время угощений! — и бросил в меня убийственный взгляд.

«Да я старалась для Вейре!» — невозмутимо раскинула руки в стороны.

«Живо в комнату!» — кивнул Освальд в направлении детской.

«Есть, кэп!» — махнула я головой, как делал здешний королевский караул, на что Веспверк закатил глаза. А я, вспомнив про «корчить рожи», не сдержала улыбку. Он понял и повертел головой, мол, какая глупость.

Чтобы не привлекать ненужного внимания к нашему безмолвному спору, пришлось отвернуться.

— Пойдем? — я взяла за руку Вейре, провожавшего гостей в столовую тоскливым взглядом. Если все будет хорошо, то вечером еще раз спустимся.

— Угу, — кивнул он.

Довольные, мы вошли в комнату, где уже стоял поднос с диетической едой. В этот раз порций было две — большая и маленькая. Но по сравнению с тем, чем угощали гостей, это конечно, не то.

— Не хочу есть, — досадливо проворчал Вейре и залез на подоконник. Он часто сидел на нем, рассматривая заснеженный двор.

Даже я чувствовала себя обделенной, поэтому принялась украшать свою тарелку. Из кусочков булки нарезала звездочки и круги, разложила в виде цветов на бледно-зеленом пюре. Порезала мелкие вареные яйца, сделав их грибочками. Из неизвестного красного овоща получились розы…

— Ух ты! Красиво! — заулыбался Вейре. — А украсите мою тарелку тоже?

— Конечно! — я рада стараться. Но пока шаманила над тарелкой Вейре, малыш смотрел таким голодным взглядом, что я, не задумываясь, протянула ему свою.

— А вы? — спросил он, уже держа вилку над «розой».

— Потом еще перекушу, — успокоила ребенка и, чтобы решить вопрос, зачерпнула пюре из его тарелки и положила в свой рот.

Вейре был как никогда доволен. Он уже не печалился из-за сладостей, угощений, приехавших гостей. Наоборот, хотел спуститься и поиграть еще.

Уезжала я довольная. Вейре стоял рядом с герцогом, укутанный с головы до ног, и отчаянно махал мне рукой, а я ему. Меня и так считают чокнутой, так какая разница, что сейчас подумают разъезжающиеся гости.

Но видимо на празднике я сильно перенервничала, потому что на обратной дороге почувствовала себя невероятно уставшей.