Лилия для Шмеля

Глава 34

Столица отличалась от заснеженного, царственного Нильда хмурой погодой, суетливостью, некоторой простотой и многочисленностью жителей. По широким, слякотными улицами, крича и гомоня, спешат горожане, несутся экипажи, снуют торговцы… — а в особняке герцога размеренно тикают часы в тишине, пахнет цветами, что в конце зимы кажется чудом, и уютно.

Я смотрела в окно, а Вейре и Нейла играли и каждое попадание из игрушечной пушки в толпу солдатиков, расставленных на полу, отмечали радостными визгами.

Жаль, что девочка с матерью скоро уедут. Общение с ровесниками необходимо ребенку, тем более у Вейре она пока единственная подружка, и я решила переговорить с Освальдом.

Каждый день после занятий, я приходила в кабинет герцога и докладывала о наших успехах. Но в этот раз, подгадав удачный момент, попросила:

— Возможно, я сую нос не в свое дело, но все же прошу вас: не отправляйте Норрит и Нейлу в Тенсель.

Освальд, которого я оторвала от важных бумаг, отложил перо, поднял голову и заинтриговано оглядел меня. За большим столом, залитый светом лампы, он был хорош, особенно в белой рубашке, расстегнутой на груди, и темно-зеленом жилете. Я невольно залюбовалась им и не сразу расслышала вопрос:

— Что на вас нашло? Вам не хватило впечатлений во время поездки?

— Думаю, мадам Кратье не глупая женщина, сделала выводы и впредь будет беречь свое здоровье, — осторожно перечислила доводы. Моя просьба удивила герцога, но если он сразу не сказал: «Нет», — значит, шанс убедить его есть.

— Я чего-то не знаю? — Освальд встал из-за стола, подошел к шкафу, открыл створку и налил себе из графина воды.

— Нейла и Вейре вместе играют…

— То-то мне приходится выслушивать от Вейре жалобы, как Нейла забирает его игрушки, называет тупицей и обгоняет по пути в столовую, — он смерил меня задумчивым, глубоким взглядом и отошел к окну. Полюбовался закатом, который сегодня особенно живописный, в розовых тонах, и вернулся за стол. Видно, что он устал, жаждет размяться, но спешит завершить дело.

— Да, пока не все гладко, — согласилась. И когда только Вейре успел наябедничать? — Однако так дети учатся общению, умению взаимодействовать, понимать других.

— Я подумаю, — Освальд вернулся в кресло и склонился над бумагами, показывая, что разговор окончен.

— Простите, если отвлекла вас, — я встала и почти бесшумно покинула кабинет, осторожно притворив дверь.

Только в столице я поняла, как Освальд влиятелен. Какой изумительный у него особняк, как он богат, как востребован у дам.

Стоило приехать — вереницей потянулись гости и посетители: солидные, респектабельные мужчины, роскошно одетые женщины, чьи руки и уши украшали баснословной цены украшения.

И я отчетливо поняла, что между нами гигантская пропасть.

Первые дни грустила, с горечью осознавая эту мысль, даже поплакала в подушку, потом увлеклась занятиями и немного развеялась. А потом получила деньги на карманные расходы, разрешение оправиться на прогулку — и от радости чуть не закричала: «Ура!» Давно хотела посмотреть город.

— А куда лучше поехать с Вейре? — озадачилась, предвкушая познавательную поездку. Одной-то скучно. На что услышала:

— Корфина, ценю ваше рвение, но вам тоже нужно отдыхать. Вейре большой мальчик, день перетерпит без вашей юбки.

— Но мне несложно поехать с ним. Вместе веселее, — нет, конечно, приятно, что наниматель решил дать выходной, но к чему бы? Что-то на него это не похоже.

— Еще Нейлу возьмите, — поддел он с легкой улыбкой, наблюдая за моей реакцией.

— И верно! — спохватилась я, уже составив в голове план прогулки.

— Корфина, я пошутил! — Освальд широко улыбнулся. — А как же модистка?

Я закусила губу. Подумала и ответила.

— Положусь на ваш вкус.

— Неужели? — настроение у него поднялось, и он принялся подтрунивать надо мной. На что я с обидой напомнила:

— Простите, если озадачила вас. Но, боюсь, мой вкус годится выбирать, разве что, домашние платья, — сомкнула пальцы замком и отвернулась. Освальд не сказал ничего такого, но любые его издевки, даже мелкие, причиняли мне страдания. Я понимала почему, и от этого боялась еще сильнее. Кажется, он все-таки покорил меня своей улыбкой с ямочками, обаянием и еще бог честь чем. Много ли такой глупышке как я, надо? Закусила губу с досады, и герцог фыркнул:

— Глупости! Просто у вас не было хорошей модистки. Она бы обязательно дала несколько дельных советов, а с вашей памятью… — заглянул в глаза своими озорными зелеными глазищами, намекая на мою злопамятность. — Запомнили бы. Но хорошо.

Мы с детьми ездили по городу, посетили кофейню, покатались на аттракционах, наелись сладостей, и теперь радостные, довольные прогулкой, возвращались домой.

Но когда подъехали к воротам особняка, я мельком, случайно взглянув в окно, увидела отъезжающую карету… с гербом Вильдии.

Боль полоснула сердце так, что я прижала руку к груди.

— Корфина! — бросился ко мне Вейре. — Вам больно?!

— Нет, — прошептала не своим голосом и до боли закусила губу, чтобы не расплакаться.

«Это все не мое дело! Не мое!» — твердила себе и боялась, что Веспверк заметит мою бледность. К счастью, он не спешил нас встречать, и я успела взять себя в руки, но от догадки — зачем эта стерва приезжала, затошнило.

Ненавижу их обоих!

Покинула карету на дрожащих ногах, ничего не видя перед собой. Хорошо, что Вейре, крепко стиснув ладошками мою руку, осторожно вел по ступенькам крыльца. И именно его взволнованные глазенки, смотревшие со страхом, отрезвили меня, приводя в чувство.

— Все хорошо, — улыбнулась ему и, накинув маску спокойствия, вошла в дом.

Слуги помогли снять верхнюю одежду, переобуться, когда Освальд показался на лестнице.

— Папа, баронессе нездоровится! — взволнованно сообщил малыш, кинувшись навстречу отцу.

Освальд нахмурился, и я поспешила успокоить герцога:

— Всего лишь утомление.

— Уверены? — он недоверчиво изучал мое лицо, будто догадываясь об истинной причине слабости. — И как давно плохо себя чувствуете?

Сердце екнуло, и прежде чем Вейре успел ответить, выдав меня с потрохами, я успела солгать:

— На обратном пути. Наверно, переела сладостей и теперь мучаюсь изжогой, — приложила руку к груди для убедительности. На что Освальд склонил голову и с подозрением спросил:

— Вызвать Кратье?

— Мы только от них. Вернули Нейлу. Кажется, в доме Кратье все хорошо, — улыбнулась, изо всех сил попыталась поменять тему разговора. Но Освальд не поддался.

— Вейре, смотрите как вы с Нейлой измотали баронессу! — укорил сына, таки и не поверив мне, однако лезть в душу не стал. — Надеюсь, на вашу сознательность и ответственность, Корфина. — Произнес, поднимая Вейре на руки. — Отдыхайте.

Присутствие служанки, помогавшей переодеваться, вытерпела с трудом. Наконец, она помогла мне надеть домашнее платье, поинтересовалась, не надо ли чего, и, пожелав набираться сил, ушла.

Я опустилась на постель, обняла подушку и закрыла глаза, прислушиваясь в ноющей пустоте в груди.

Да, я помнила, что у Освальда содержанки. Помнила, что не в его вкусе. Но как он мог позариться за злобную, эгоистичную дрянь, ненавидевшую его сына?! Неужели ошиблась, и он самый обычный, посредственный самец, думающий нижней головой?

За время, что мы вместе провели в поездке, я поменяла о нем мнение и стала считать герцога умным, сильным, верным семье, сыну, мужчиной, а оказалось вот как. Не знаю, от чего больше ныла душа: от окончательно разрушенных надежд или разочарования? Так надежд никаких и не было. Почему же так больно?

Уютная, нарядная комната казалась клеткой с сухим, спертым воздухом. Я задыхалась, не находя места, поэтому направилась в зимний сад. Мерное журчание воды в фонтанчиках и цветы всегда успокаивали меня.

Чтобы избежать лишних расспросов и пересудов, ступала тихо. Любимые домашние туфельки, подаренные Ильнорой, издавали лишь тихий шорох, и не удивительно, что служанки, натиравшие паркет, не услышали моего приближения.

— …Она отказалась скидывать шубейку. Оттолкнула Верена и побежала к лестнице! Не графиня, а девка развратная! Длинные полы шубейки скрывали ее ноги, но у меня глаз наметан — она была без платья!

— И что дальше? — затихла вторая служанка.

— Хм, — хрюкнула первая. — Мне откуда знать. Но как она орала…

Слышать омерзительные сплетни больно. Воображение сразу нарисовало подходящую картину. Я развернулась и поспешила уйти.

Мимо служанок в зимний сад не пройти, зато в сад обычный через боковой ход — запросто. Надо лишь накинуть на плечи что-нибудь теплое. Хотя бы шаль.

Климат здесь мягкий, за пять минут без верхней одежды не замерзну. А если пойду за пальто — могу встретить герцога, но не хочу его видеть.

Я так и гуляла по серому, зимнему саду в шерстяной шали, накинутой поверх платья. Немного знобило, но не от ветра — скорее меня пронизывала зябкая пустота…

Обхватив себя за плечи, неспешно шла по очищенной дорожке. Свернула за вечнозеленый куст и… подпрыгнула, наткнувшись на Освальда.

— Корфина! — рявкнул он. — Вы что творите?!

И я понеслась прочь, как трусливый заяц.

Он в три шага догнал, дернул за руку, совершенно бесцеремонно разверачивая к себе лицом.

— Где ваше пальто?! — положил руки мне на плечи и тряхнул. Не сильно, но ощутимо. — Да что вами? Решили взять пример с Норрит?! — И не выпуская руку, потащил в дом…

— Уж не ожидал от вас такой безалаберности! — злился Освальд, меряя кабинет шагами. — Пейте! Пока не выпьете — не выпущу! — И покосился на ополовиненный фужер в моей руке, что налил лично.

Не поднимая глаз, я сделала глоток.

Тикали часы. В камине танцевал огонь. Освальд злился, испепеляя взглядом, а мне хотелось заснуть и проснуться когда-нибудь потом, когда все пройдет, и не останется от пустоты в груди ничего, кроме смутных воспоминаний. Но он не отпускал. И стоило допить теплое вино, налил еще.

— Пейте! И учтите, если заболеете — лично вас выпорю!

— Не заболею, — возразила тихо, и он окончательно вышел из себя.

— Итак, я слушаю, — громко поставил стул напротив моего и сел. — Давно началась ваша изжога?

Насмешка в его голосе проступала совершенно отчетливо. Кажется, он догадался, что со мной происходит.

— Сразу после кофейни, — ответила, едва двигая губами и избегая смотреть на него.

— И как это повлияло на ваше здравомыслие? — он откинулся на спинку резного стула, сжал руками подлокотники и не спускал с меня глаз, отмечая каждую мою эмоцию.

— Женщины иногда подвержены эмоциям и делают глупости… — издалека намекнула я на ПМС, однако скрипнул стул, и уже через мгновения я стояла перед Освальдом. Одним жестом он поднял меня на ноги и теперь нависал надо мной.

— Я даже знаю причину вашей глупости, — зашептал вкрадчиво, почти в ухо, и у меня не осталось сомнений. Он все знает!

И я решила лгать, изворачиваться, но ни за что не признаваться. Однако не успела сказать и слова — Освальд рукой приподнял мой подбородок. От неожиданности я даже не успела сориентироваться. И глядя мне в глаза, он произнес с победоносной улыбкой:

— Вы ревнуете!

— Опять вы за свое! — выдохнула, изо всех сил стараясь держать взгляд и не краснеть. Но кровь хлынула к щекам и, кажется, я покрылась предательским румянцем.

— Разве я не прав? — чуя победу, герцог прищурился, и взгляд его стол горячим, распаляющим, толкающим к авантюре… Еще его губы невероятно близко от моих… Но я не наивная дурочка и не легкая добыча, поэтому пусть этот заправский ловелас обломается.

— Повторяю — вы слишком большого мнения о себе, Ваша Светлость! — злость подстегнула, робость прошла, и теперь я смотрела на Освальда уверенно. Даже с яростью.

— Ну что ж! — резко отступил он. — Рад, что ошибся. Не хотелось бы портить деловые отношения девичьими романтическими глупостями. Ступайте. Горячий чай и теплый плед — лучшее, что вы можете сейчас выбрать.

И я ушла, ощущая спиной его колючий взгляд.

Утром встала разбитой, опустошенной, но наглость и нахальство Веспверка подстегивали. Поэтому, несмотря на тревожный сон и слабость, не позволяла себе раскиснуть и на уроках каллиграфии очень старалась.

Потом под руководством Оорела разучивала полонез. Из Вейре танцор никудышний, как и из меня грациозная танцовщица, зато на занятиях мы смеемся и не боимся показаться неуклюжими.

После обеда штудировали мерский язык, потом играли в саду, читали книгу, занимались ерундой, а потом служанка сообщила, что Его Светлость уехал и будет к утру.

Сердце опалила ревность и в то же время радость. Сегодня мы не увидимся, а, значит, у меня есть время прийти в себя и обдумать дальнейшее поведение. Это хорошо.

К утру я приняла решение: будет лучше, если скорее вытравлю Веспверка из сердца, а для этого надо расширить круг общения. Не зря же говорят: «Клин клином выбивают», поэтому, получив внеочередной выходной, первым делом поехала в городскую оранжерею.

Прогуливаясь в одиночестве по мощеным дорожкам, среди цветников, думала лишь о том, что если здесь ни с кем не познакомлюсь — отправлюсь в магазины, лавки, кофейню, иллюзион… — и обязательно разговорюсь с кем-нибудь. Не собираюсь бросаться в омут с головой, но сделаю все, чтобы не моя жизнь не замыкалась на Веспверке старшем.

Пусть самодовольный Освальд и не надеется: победы ему не видать.