Лилия для Шмеля

Глава 38

К следующему визиту во дворец мы готовились вместе с Освальдом.

Он критично вчитывался в текст и правил места, к которым могли придраться чванливые слушатели.

— Впишу: противокрысиный артефакт убрали, чтобы заменить на новый, но кухарка отвлеклась на подготовку к празднику и забыла активировать новый. Дальше…

— Но тираж уже напечатан! — отчаянно взмолилась я.

Освальд поднял на меня серьезные глаза.

— Перепечатаете!

Ага! Стоило подумать, что вложенные деньги пойдут прахом, глаза защипало.

— Ладно, давайте черновик про Нильсе! — он протянул ладонь. — Переделаем эту историю.

— А его еще нет, — пролепетала я.

Освальд нахмурился, застучал пальцем по столу, разрывая тишину библиотеки дробью, и громко крикнул:

— Верен! — когда тот появился, потребовал: — Стопку листов, дополнительный набор, арского и два фужера!

— Зачем? — удивилась я.

— Аудиенция через три дня, а значит, времени в обрез.

— Будете писать со мной?

— Верно. Должен же Вейре гордиться отцом! — он обаятельно улыбнулся. — Итак, Нильсе — принц! Блондин, картавит и зелеными глазами, — склонился над листом и заскрипел пером.

— Почему зеленоглазый?

— Это не намек на меня, — хитро щурясь улыбнулся Освальд, демонстрируя обаятельные ямочки на щеках с легкой щетиной. — У принца Агольма тоже зеленые глаза, правда, не ближе к карему, и он картавит. А девочку будут звать Кильрика!

— Какая девочка?! — не поняла я. — Нет в «Нильсе» никаких девочек. Да и имя дурацкое!

— Понятия не имею, какая девочка, но Агольму нравится Кильрика Вилетен — рыжеволосая толстушка, с румяными щечками и конопушками из очень влиятельной семьи. Кстати, она предпочитает голубые наряды. Поэтому куда хотите, туда и вписывайте красотку.

— А у Кильрики есть брат?

— Наконец-то, верно мыслите, Корфина! Целых два. Ну, есть идеи?

Когда Верен принес вина, я первая схватила фужер и отхлебнула махом половину, чем поразила герцога.

— Вино крепкое, — задумчиво произнес он, переводя взгляд с меня на мои губы, на фужер с рубиновой жидкостью, снова на меня…

— Да?! Не заметила, — поставила злополучный фужер обратно на поднос и, сложив руки за спиной, начала расхаживать по библиотеке, придумывая совершенно новую, свою историю про трех — четверых подростков, обязательно с принцем, спасающим Кильку… из крысиных лап… Но что-то в голову ничего подходящего не приходило.

— Крысами могут быть злые герои, которых ведьма обратила в тварей за подлости, — неожиданно пришла мысль.

— Пусть будет ферейцами, — кивнул герцог. — Еще вина? Оно хорошо влияет на вдохновение.

— Нет, — смерила его осуждающим взглядом и снова погрузилась в обдумывание сюжета.

Придумывать сложно, особенно если надо делать это срочно, в авральном режиме, под заказ, при этом избегая явного подхалимажа. Да еще под критикой Освальда.

Он требовал больше героического экшена, с кровищей, смелыми до безрассудства героями и щедрыми на подарки феями. Я пыталась вплести в детскую историю романтичные чувства юных подростков в моем, а не герцогском понимании. И в итоге от сказки про приключения Нильса ничего не осталось, даже гусей.

— Говорю же, Корфина! Бабочкины крылья не поднимут Кильрику! Нужен другой поворот!

— Это сказка! В них и стулья летают!

Мы спорили до хрипоты, растрачивая силы на пререкания. Я нервничала, не в силах придумать ничего дельного, но отступать не собиралась. И в итоге мы сели за разные стороны стола и принялись писать каждый свое творение.

Зачем ему это — понятия не имею. Но, несмотря на усталость, Освальд продолжал что-то карябать пером. Он так быстро писал, поскрипывая пером, что я откровенно завидовала ему.

Посмотрела на герцога тайком и нарвалась на его взгляд. Он подмигнул и заскрипел еще быстрее.

У меня же ничего не выходило. Я, чтобы успокоиться, глотнула еще вина, просто отпустила все мысли… и совершенно неожиданно подумала:

«А что, если Кильку похитит снежная ведьма? А Нью Кай пойдет спасать ее, по пути отбиваясь от крыс и разбойников…» — от радости взвизгнула и села записывать план.

— И что вы там придумали? Выглядите счастливой.

— Не скажу!

— Тогда и я не скажу! — он отодвинул свои листы на самый край стола.

— Ну и не надо! — а самой жуть как интересно, чего он там придумал.

— Ладно… — я как на духу рассказала ему про Кая и Герду наоборот, про цветочную ведьму, разбойников, короля и королеву, воронов и бабок чукчей… Освальд смотрел на меня не моргая, пока я не остановилась.

— Ну, как? — спросила его.

— А крысы где? — деловито осведомился он. — Королеве обещаны крысы.

— Надоели мне крысы! — выдохнула я.

— За это надо выпить! — Освальд налил вина, и мы пригубили еще понемногу.

— А вы что написали?

— Стыдно признаться — ничего! Просто вензеля подбирал. Какой красивее выйдет — тем и украсим титульный лист вашей истории, — и, глядя на меня самым честным взором, протянул листы.

— Да это мухлеж! — возмутилась я, убедившись, что он действительно не написал ни абзаца.

— Увы, вынужден признаться, мне не хватает фантазии, — Освальд печально вздохнул и встал размяться. К этому времени я тоже устала и последовала его примеру.

Уже давно глубокая ночь. В библиотеке горит лампа, а на улице кружит редкий, крупный снежок…

Я стояла у окна и любовалась им, пока не заметила за спиной движение. Обернулась и почти уткнулась Освальду в грудь.

Посмотрела на него возмущенно, однако он и не думал уходить с дороги. Наоборот, упер руки в бока, нависая надо мной, и грозно спросил:

— А что такое ерунда?

— Мелочь, — попыталась выскользнуть из узкого пространства, между подоконником и герцогом, и тут же была поймана.

— А кочкать мозги? — он смотрел в глаза и не собирался отпускать меня.

Я изо всех сил уперлась в горячую мужскую грудь ладонями, но небольшое расстояние между нами не увеличилось ни на миллиметр. На Освальде рубашка и жилет, только сейчас этого недостаточно. Настолько сложилась щекотливая, интимная ситуация.

— Чтобы разговаривать, не обязательно распускать руки! Отпустите! — потребовала, удваивая силы.

— Тогда ответьте.

— Донимать!

— Да? А по смыслу больше похоже на «ревновать», — на его лице мелькнула знакомая улыбка.

— Опять вы за …! — не успела ахнуть — он коснулся губами моих губ…

Освальд целовал нежно, мягко, даже трогательно. Прислушиваясь к нахлынувшим ощущениям, я застыла истуканом, позабыв, что наглецу следовало бы влепить пощечину или пнуть по генофонду… Но в его поцелуе нет ни капли грубости, только волшебство, которого прежде никогда со мной не случалось. Смешно, но мягкие, пахнущие ягодным вином губы Освальда целовали легкими касаниями крыльев бабочки, настойчиво и нежно.

Когда его ладонь огладила мою щеку, коснулась мочки уха и шеи — кровь огненным водопадом хлынула по венам, бросая меня в жар, и я ответила на поцелуй. Рука Освальда заскользила по моей спине, он задышал тяжелее. Реагируя на него неожиданно горячо, я всхлипнула, выплескивая поток нахлынувшей чувственности, и… он отстранился.

— Корфина? — и смотрит, словно… осуждает?

— Не смейте больше ко мне приближаться! — вырвалась из его объятий, схватила лист, уронив на пол еще несколько, и опрометью выбежала из библиотеки.

«Какая же я дура!»

Освальд стучался, однако я не отзывалась. Спряталась в своей комнате и хотела умереть от стыда, точнее, проснуться в своем теле, Лилей, и больше никогда не видеть этого бабника, возомнившего себя роковым соблазнителей юных девиц. Как же стыдно, что поддалась на его уловки!

— Корфина, давайте поговорим! — слышалось за дверью.

Чтобы не слышать герцога, накрыла голову подушкой и расплакалась.

К счастью врываться в комнату Освальд не стал. Постоял еще немного и ушел.

Какая же я дура! Дала слабину, и теперь он будет постоянно попрекать, что я влюблена в него.

Утром к завтраку не вышла, и служанка принесла завтрак в комнату.

— Его Светлость волнуется о вашем здоровье.

— Пусть, — проворчала я и снова села за историю.

Я должна! Кровь из носу должна написать так, чтобы она понравилась принцу, тогда мои книги раскупят, и я смогу уйти, плюнув на бонусы и обещания хорошей жизни.

К обеду тоже не вышла. Ожидала, что герцог явится для выяснения отношений или оправданий, однако он оставил меня в покое. Зато раздался тихий стук и жалобный голосок:

— Баронесса! Можно войти?

— Входи, Вейре!

Когда он вошел, я улыбнулась. Кажется, малыш до сих пор считает себя виноватым, и смотрит затравленным зверьком.

— Вам из-за меня нездоровится?

— Ну что ты! Я просто переутомилась, — успокоила ребенка, крепко прижимая к груди.

— Можно, я посижу с вами? Я не буду вам мешать!

— Да, солнышко.

Так мы и сидели до вечера в комнате. Он рисовал, я писала… Но теперь моя сказка была совсем иной. Пусть Освальд хоть взбесится — я напишу, что считаю нужным, так, как просит сердце, и будь, что будет.

Трое суток я не спала — шлифовала и переписывала от руки текст. Зато ко дню второго визита во дворец так устала, что спускаясь к завтраку, не имела сил на волнение. Просто пришла в столовую, поздоровалась с Вейре и спокойно села за стол.

— Корфина, вы заболели? — Освальд отложил приборы.

— Перетрудилась, — села за стол и начала нехотя есть.

— Позвать Кратье?

— Нет.

— Уверены?

— Позовете его после чтения. Возможно, Эвиль как раз понадобится, — я даже вымученно улыбнулась.

«Кто знает, что меня ожидает после визита во дворец. Но одно я уже решила: худшем случае, уеду в небольшой городишко, сниму комнатушку и буду тихонечко писать, кутаясь в плед и питаясь по три картошки в день. Зато никто не будет отвлекать от творчества, и какая-нибудь из историй обязательно понравится читателю. Надеюсь, что угожу вкусам читателей не в возрасте дряхлой старухи…» — вздохнула, и Освальд предложил:

— Думаю, позже нам все-таки стоит поговорить и… — при Вейре, внимательно следящим за нашим разговором, обсуждать произошедшее между нами он не стал. Я именно на это и рассчитывала, спускаясь к завтраку.

— Не надо думать и чего-то надумывать, — спокойно перебила его. — Вино не лучший советник и вдохновению не помощник.

Освальд внимательно посмотрел на меня, убеждаясь, что со мной и вправду все хорошо, и только потом продолжил есть.

— Вы будете сегодня читать приключения Нильсе? — просил Вейре, разряжая обстановку. Пока история писалась, я не зачитывала ее, желая показать сразу в хорошем варианте.

— Скоро узнаешь, — успокоила малыша.

— Не узнаю. В этот раз я остаюсь дома, — Вейре тяжко вздохнул и обиженно посмотрел на отца.

— Тогда я вернусь и почитаю тебе, — улыбнулась Вейре.

— Только недолго там, ладно?

— Как закончится — сразу к тебе.

Когда мы уезжали, малыш по привычке стоял у окна и махал ручкой, а я в ответ махала ему. Не понимаю, в какого он такой замечательный? Наверно, в Филию… И даже внешне на нее больше похож…

— Вижу, вы переживаете, из-за случившегося… — первым заговорил Освальд, вырывая из размышлений. В его глазах читалась забота, однако на влюбленного он совершенно не походит, и я сочла, что утешения и объяснения выйдут для меня унизительными, поэтому улыбнулась и как можно безразличнее ответила:

— Не о чем. Повторюсь, вино не лучший советник. Благодарю вас, герцог, за еще один урок. Я его усвоила, — и улыбнулась, выдерживая взгляд его внимательных глаз — омутов.

Скорее всего, он ожидал другой реакции, хотя бы слез, оправданий или истерики, но не дождется.

— Хорошо, — согласился он, подсознательно чувствуя, что не так уж я и спокойна. — Тогда обсудим предстоящий визит?

Сейчас я пребывала в таком состоянии, что пусть хоть фрейлины хором смеются надо мной — мне безразлично, поэтому повертела головой и отвернулась к окну. Жила же без Освальда и его советов тридцать лет — и дальше проживу. Но спиртного ни капли больше в рот не возьму! Боком оно мне выходит.

Поднимаясь по лестницам дворца, я подмечала за спиной смешки, перешептывания, ехидные взгляды, однако шла гордо, прижимая к груди сумочку. Освальд предлагал идти с ним под руку, только я отказалась. Пора привыкать к самостоятельности в новом мире.

В этот раз в изумрудном кабинете собралось больше десятка дам и несколько мужчин. Едва мы вошли, поклонились, они сразу любезно заулыбались Освальду.

— Герцог, вы уже слышали новую историю? — кокетливо спросила моложавая дамочка, игнорируя меня. — И как она вам?

— Не хочу портить сюрприз, маркиза, — с убийственной вежливостью улыбнулся Освальд, но даму это не остановило.

— Жаль. У вас хороший вкус, и я бы прислушалась… — она продолжила приставать с глупыми вопросами, жеманно играя глазками. Другие дамы обмахивались веерами и обсуждали мое платье, редкого пурпурного цвета, и прочие слухи, пока в зал не вошла королева-мать с фрейлинами.

Сразу стало тихо, все выстроились по струнке.

Прошествовав к любимому креслу, она царственно села. Ее внук, избалованный мальчик двенадцати лет, расположился рядом. За ним высокая рыжеволосая девочка. Она явно старше принца, не красавица, но что-то в ней есть. Затем сели фрейлины и дамы, я. Освальд и другие мужчины преклонных лет остались стоять.

— Ах, надеюсь, про крыс будет лишь упоминание, — напыщенно произнесла черноволосая фрейлина, брезгливо поджав губы. Все, как Освальд и говорил.

— Сегодня о них не будет ни слова, потому что я поведаю историю, — начала я, стараясь говорить тихо и плавно, — о Русалочке…

Фрейлины зашептались, но я их не замечала, только внимательные глаза Освальда и снисходительную улыбку, словно он догадывался, что я все сделаю по-своему.

— … Далеко-далеко, в безбрежном море с прозрачной, как самое чистое стекло, водой, растут сады из невиданных деревьев и цветов с гибкими стеблями и листьями. Они шевелятся от малейшего движения воды, а между ними, как птички, снуют рыбки, большие и маленькие. Там во дворце морского владыки со стенами из кораллов, стрельчатых окон из чистого янтаря… жила Русалочка.

Ее сестры любили украшать себя разными разностями из трюмов утонувших кораблей, а она ярко-красными цветами, как солнце там, наверху, да еще мраморную статую — прекрасного мальчика…

Когда ей исполнилось пятнадцать — она впервые поднялась наверх и увидела закат, облака, отсвечивающие алым и золотым, и корабль. Его палубу освещали сотнями разноцветных фонарей, играла музыка… Очарованная Русалочка подплыла ближе, заглянула в окно и увидела множество нарядно одетых людей, но красивее всех был молодой принц с большими черными глазами… До утра она оставалась у корабля, не в силах глаз оторвать от прекрасного принца…

Боковым зрением я замечала, как дамы вслушиваются, представляя подводный мир; как рыженькая Килька мечтательно водит пухлым пальцем по подлокотнику креслица… А еще ощущала взгляд Освальда. Да-да, принц кареглазый.

Когда дошли до момента, как влюбленная Русалочка согласилась отказаться от моря, дома и родных, да еще обменять дивный голос на ноги, мужчины довольно хмыкнули, за что получили возмущенные взгляды дам. Приободренная их интересом, я перестала трястись, как осинка, и погрузилась в рассказ.

Я неспешно описывала, как Принц нашел Русалочку, привел во дворец, как относился к ней по-братски. На что придворные дамы, не понаслышке знавшие, каково это, ухмыльнулись. Зато Кильрика, видевшая себя на месте сказочной Русалочки, улыбалась, но ровно до тех пор, пока Принц не женился на другой. Зато королева-мать растянула губы в полуулыбке. Она явно не из романтичных особ, верящих в счастливые истории.

Когда Русалочка отказалась убить принца, в глаза некоторых дам застыли непередаваемые чувства.

«Дура какая!» — читалось на их лицах возмущение, но при королеве им только и оставалось помалкивать, разглядывая резной паркет. А когда русалочка обернулась пеной, дамы удивленно заморгали. Некоторые пытались скрыть всхлипы и набегавшие слезы.

— Я как-то настроилась на крыс, — призналась темноволосая фрейлина, еще недавно поглядывавшая на меня свысока.

— Тем интереснее история баронессы, — улыбнулась королева-мать, оглядывая рыжую подружку внука, сидевшую в расстроенных чувствах. — Если книга будет издана, мы желает приобрести ее.

Я кивнула.

— Ждем следующих ваших историй, — королева встала, уводя за собой фрейлин, и оставляя дам, пришедших развлечься, насмехаясь надо мной.

— А крысы? — подал голос раздраженный толстяк.

— Специально для вас, Енвере, баронесса напишет, — надменно ответил герцог, давая мне знак, что пора уходить.

Когда мы вышли из изумрудного кабинета, я выдохнула с облегчением, но не расслаблялась, ожидая от Освальда гневной отповеди, однако он молчал. И оно давило.

— И вы даже не укорите, что я поступила глупо? — не выдержав, спросила его.

— Полагаю, эта история, намек мне?

Под его взглядом я испытывала неловкость, потому что отчасти он прав, но на вопрос ответила спасительным вопросом:

— Разве вы принц?!

— Тогда замечательно. Я никогда не был такой неблагодарной скотиной.

— Вы говорите пусть и о сказочном, но принце, не боитесь, что вас услышат?

Освальд улыбнулся:

— Корфина, вам несказанно повезло, что королева-мать тоже считала почившего супруга тем еще… — пошевелил пальцами, предлагая мне самой подобрать эпитет.

— Фаворитки?

— Толпы. Кстати, я впечатлен. Ожидал иного конца. Вы меня удивили. Мудрая история.

Я знала, что между нам классический хэппи энд невозможен, однако своей похвалой, завуалированным ответом, он убил последнюю теплившуюся после поцелуя надежду, и теперь меня рядом с ним не держит ничего, кроме отсутствия своего угла. Но я приложу все силы, чтобы изменить свою жизнь, потому что находиться рядом с Освальдом, отравлять себя ревностью и муками несчастной любви — не для меня. Лучше всего скорее убрать герцога с глаз, а затем выкорчевать его из сердца.