Лилия для Шмеля

Глава 25

Обиды я легко не забываю, однако и не из тех, кто лелеет ненависть в сердце.

Ночью плакала в подушку, потом заснула, а утром, хоть и чувствовала себя разбитой, поняла, что да, прошедшие дни были неоднозначными, дались непросто, но жизнь продолжается.

«Не везет в любви — повезет в чем-то еще!» — с такими мыслями села за книгу. Поскольку вдохновения, конечно же, не было, представила, что пишу пересказ замечательного мульфильма про Щелкунчика, и дело пошло. А погрузившись в работу, на время позабыла о неприятностях.

Наверно, не испытывай я симпатии к Веспверку… Хотя кому вру. Не испытывай я к нему чувств — мне не было бы так больно. Еще обидно, что пришлось терпеть унизительное отношение Вильдии. Будь моя воля, я бы с ней не то, что в одну карету — на одной поляне не села.

И что Веспверк нашел в ней? Думала, он умнее, а оказывается, обычный недальновидный мужик, ценящий красивый фантик, а не содержание. Поэтому решила перестать маяться любовными страданиями и начать обустраивать свою жизнь. Не знаю, сколько еще в этом теле проживу: день, месяц или старость придется коротать — в любом случае настоящей Корфине помогу. Девочка она хорошая, тихая…

Ильнора после переживаний тоже чувствовала себя нехорошо, но терпеливо принимала подруг-посетительниц, вереницей тянувшихся с утра. Дамы приходили утолить любопытство: правда ли, что Освальд снова с Вильдией, а я гувернантка…

Уезжали они, сменив по отношению к моей персоне гнев на милость, и я должна бы оценить хитрый ход Веспверка, да только противное чувство ощущения собственной неполноценности отравляло всю радость.

Я так долго боролась с комплексами. Думала, что изменилась моя жизнь, я сама изменилась, что все будет иначе, но вчера по мне «потоптались» два слона и сломали мне крылья…

«Ну и ладно! — рассердилась на себя за нытье. — Рожденный ползать — летать не может, зато высоко заползает. Итак, ползем дальше…»

И поползла строчка за строчкой, выписывая историю. Вейре же ни в чем не виноват. И, вообще, я очень скучаю по нему.

Чтобы сказка получилась лучше, то и дело допытывалась у Мигрит и Гевиба: как они украшают особняк на Впросонье (здешний Новый Год, только празднующийся в начале весны), а у Гизо консультировалась, как красочно описать бои. Хорошо, что они уже привыкли к моим чудачествам, относились к странным расспросам спокойно и помогали, чем могли.

День клонился к вечеру, и я стала собираться к Веспверкам. Пока Освальд будет проводить время с Вильдией, мы с Вейре останемся только вдвоем.

Вспомнив, как малыш радуется каждой нашей встрече, невольно улыбнулась. Что ж, один из Веспверков ко мне точно неравнодушен. И в маленьком сердечке чувств и искренности не в пример больше, чем у отца.

В любом случае, между мной и герцогом ничего не могло быть. Я бедная баронесска-бесприданница самой заурядной внешности, он красавец королевской крови, богатейший человек. Раскатала губы — вот и получила урок: иммунитет к глупым влюбленностям.

Надев шляпку, вышла из комнаты. Спустилась по лестнице в холл и встретила улыбающегося дворецкого.

— Баронесса, пока вы будете у Веспверков, как раз перепишу сегодняшний отрывок.

— Вы очень любезны, Гевиб, — улыбнулась ему. — Мне, право, неловко, что добавляю вам хлопот.

— Мне несложно. Это как чтение на ночь. Кстати, а вы придумали, каким именем подпишете историю?

Конечно, нет, не до этого было, однако подписываться настоящим именем нельзя — Эндина с братцем отыщут и на правах законных представителей попытаются отобрать будущие гонорары. Их, возможно, и не будет, но береженого Бог бережет.

— Нет, — растерянно повертела головой.

— А есть какие-нибудь предположения?

— Ну… — задумалась я. — Возможно… Лилия. — Заметив удивление Гевиба, пояснила: — Это цветок такой. В воде растет.

— Никогда о таком не слышал. Но красиво. Только подлиннее бы.

«Лилия Прошина — нет! Лилия Речная — тоже мимо. Лилия Белая? Это что, я себе даже псевдоним придумать не могу, сдеру с Андрея Белого?» — и еще поразмыслив, придумала:

— Лилия Астрела.

— Хм… — потер подбородок дворецкий. — Это тоже цветок?

— Верно. Астра — цветок похожий на звезду, — пусть звучит глупо, но хочу так. Хочу быть звездой! А если хочу — значит, смогу!

Гевиб интуитивно понял, что спорить бессмысленно и согласился:

— Так и подпишу на первой странице. А название?

— Впросоньская история? — предложила я по аналогии с «Рождественской историей».

— Мне нравится, — кивнул он. — Тогда сегодня оформлю и титульную страницу…

— Корфина! — оклик графини прервал наш разговор. Спустившись к нам и увидев, как я закутала шею шарфом, Ильнора всплеснула руками. — Ты, собралась идти пешком?! Нет, нет и еще раз нет! Гевиб, карета готова?

— Да, графиня.

— Вот и замечательно.

— Но… но… — подобная забота смутила меня.

— Никаких но! Нам нечего скрывать, поэтому ты не должна стыдиться. Будешь ездить открыто, в моей карете, чтобы все знали, что это едешь ты!

Пожав на прощание руки, Ильнора пожелала мне терпения. Еще напомнила, что Освальд не такой, каким кажется, и лично проводила до крыльца.

Выезжая за ворота особняка, я улыбалась. Как хорошо, что рядом со мной есть такие замечательные люди.

У Веспверков меня встретил Морк и сразу деловито принялся вводить в курс дела:

— Его Светлость вынужден был уехать раньше, но он надеется на вашу разумность. Вейре о визите не говорили, и он ничего не знает…

Скинув одежду, я поспешила в детскую, однако не успела подняться — натолкнулась на малыша. Вейре сидел на ступеньках и, увидев меня, закричал:

— Баронесса! Я знал, что вы приедете!

Осторожно встал и раскинул руки для объятий.

Крепко обнимая его, прямо перед слугами, я с трудом сдерживала эмоции.

— Откуда? — только и смогла прошептать.

Он пожал худенькими плечиками.

— Не знаю. Просто знал, — улыбаясь во весь карзубый рот, посмотрел на меня счастливыми глазенками и сообщил заговорщицки: — А я рисовал! Пойдемте, покажу!

Я ожидала увидеть обычные детские каракули, однако Вейре поистине талантлив. Нильс на гусе, злобные крысы, притаившиеся в норе (теперь понимаю, почему Веспверк бесится при одном упоминании грызунов), муравьишка, Малыш-зебра… — ожили на картинках.

— Вам нравится?

— Конечно! — ребенок ждал похвалы, и я не поскупилась. И вдохновленный Вейре загорелся нарисовать еще кое-что.

— Хотите рисовать со мной?

— Боюсь, я не смогу так же красиво.

Но Вейре уже не слушал — торопливо сдвигал на середину стола карандаши и листы.

«Какой он большой! Большой маленький человечек…», — думала я, наблюдая, как сосредоточенно рисует малыш. Он от старания даже высунул кончик языка…

Почувствовав мой взгляд, поднял голову, улыбнулся и снова склонился над листом.

Мне нравилось проводить время с ним. В большой детской я скрывалась от слухов, тревог и наслаждалась уютом и покоем.

— Баронесса! — Вейре перевернул лист и протянул мне, показывая рисунок, увидев который я рассмеялась до слез.

— Ой, — только и охала, разглядывая себя на рисунке. Конечно, люди реалистично у него еще не получаются, но важные сходства он несомненно подметил, например: мой длинный нос, форму бровей, узкий овал. — Как здорово!

— Теперь, если вы не сможете приезжать, я буду смотреть на вас нарисованную!

— Приеду. Вейре. Обязательно приеду, — пообещала. — Пока что у меня есть важное дело, а после праздника я буду твоей гувернанткой.

— Правда?! — обрадовала он. — И мы будем читать, рисовать…

— И многое другое! Правда, рисовать я не умею. Совсем. Но кое-что знаю о перспективе. Хочешь узнать, что это такое? — и, получив согласный кивок, протянулась к чистому листу, чтобы объяснить наглядно.

Но стоило нарисовать лучи из одной точки — Вейре начал врисовывать свои игрушки, попутно хвастаясь самыми любимыми.

Особенно он любил нарядную карусель, на которой катались солдатики, плюшевые звери и с трудом втиснутые в креслица пожиратели кошмаров.

— Они хорошие, и мы с ними дружим, — Вейре достал одного братца и перенес на стол.

— А с кем ты еще дружишь?

— Ни с кем, — угрюмо ответил малыш. — Я ни такой как все, и… другим со мной скучно.

— Фи, какие глупости! Вот мне с тобой интересно.

— Вы мне тоже нравитесь, — признаваясь, он смотрел не менее проникновенно, чем его отец. Глаза у Вейре серые, с зеленоватыми вкраплениями, но большие, с густыми темными ресницами. Поэтому при правильном овале лица и чуть вьющихся волосах до плеч — он немного походил на хорошенькую девочку.

— Папа говорит, что если даже мне предлагают дружбу — ее нельзя принимать за чистую монету, потому что это из-за того, что я Веспверк. С нами все хотят дружить, потому что мы Веспверки… — он помолчал. Окинул меня взглядом олененка и упавшим голосом спросил:

— А вы? Вы тоже приезжаете ко мне, потому что я Веспверк?

Я чинно поправила платье, сложила руки на коленях, как полагается приличной даме, и официальным голосом ответила:

— Прошу прощения, Ваша Светлость, я позабыла о субординации…

— Нет! — закричал малыш, в отчаянии вертя головой. — Не надо быть такой! Я Вейре! Просто Вейре!

— А-а! Ну, раз ты Вейре, тогда… идем, я расскажу тебе одну сказку…

За окном давно стемнело. По распорядку дня Вейре пора готовиться ко сну, однако он по-прежнему бодр и весел. Вот и, чтобы успокоить ребенка, усадила его рядом с собой в кресле, и тихим голосом принялась рассказывать сказку. Надеюсь, познакомившись с круглым мутантом без ручек-ножек, Веспверк старший не взбесится.

Поскольку говорила я тихо и намеренно монотонно, внимательно слушающий сказку ребенок успокоился, начал зевать. Засыпая, он облокотился на меня всем тельцем, а потом и вовсе положил голову на мои колени. Его пряди разметались, и я, не удержавшись, начала ласково перебирать их.

Еще недавно Вейре не хотел спать — а вот он уже сладко спит. И что делать? Так и не придумав, не стала никого звать. В детской тепло, Вейре лежит удобно… Пусть покрепче уснет, а потом к нам придет кто-нибудь из слуг.

Однако пришел Веспверк старший.

Быстро шагая, он подошел к двери, бодро открыл ее и замер, увидев сонный полумрак, дремлющего ребенка и меня.

После его тяжкого вздоха, я приготовилась к недовольству герцога. Однако он бесшумно вошел, притворил дверь и спокойным тоном прошептал:

— Все конечно умилительно, однако вы сделаете его нюней.

— Ему всего пять лет!

— Шесть, — заупрямился герцог.

— И что? Ему не хватает ласки!

— Я в его возрасте… — зашептал он запальчиво, почему-то решив, что сейчас самое подходящее время для спора. Только не на ту нарвался. Я не стала угодливо выслушивать его, оборвав на полуслове:

— Возможно, вы в его возрасте были совершенно иным. Но не забывайте: Вейре не ваша копия, и он может хотеть не того, чего хотите или хотели вы. Перестаньте сравнивать его и укорять. Дайте ему свободу быть собой!

Я не требовала, не умничала, скорее, обращалась по наитию. Пусть старший Веспверк противный тип, но они с Вейре, несмотря ни на что, любят друг друга, и наблюдать, как они оба страдают из-за каких-то глупостей, не могу.

После моих слов Веспверк покосился на меня, поджал недовольно губы. Думала, сейчас начнет препираться дальше, но вместо этого он прошел к соседнему креслу, сел и принялся гипнотизировать меня взглядом.

— Пожалуй, мне следует собираться, — прошептала я, подозревая, что не к добру непонятные взоры герцога. Если он намерен продолжать сыпать колкостями — пусть не надеется, что я буду покорно выслушивать унижения.

— Спешите?

— Не хочу, чтобы нам приписали романтичные встречи.

— Скорее уж жаркие, — с насмешкой на губах уточнил хозяин дома.

Странно, что он посмел заговорить о подобном в присутствии юной, незамужней гостьи. Гневно смерила его взглядом. В ответ Веспверк примирительно поднял руки.

— Не ожил вас увидеть здесь в такой час. Впредь, прошу посещать мой дом в более подходящее время.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, я учту, — ответила выдержанно. — Если позволите, я поеду.

Он кивнул, однако забирать спящего сына не спешил.

— Кстати, как ваша книга?

— Пишется.

— Праздник уже скоро. Что ж, несколько дней у вас в запасе есть, а потом, после праздника, будьте добры приезжать не позже обеда.

Лишь выплеснув недовольство, Веспверк встал. Подойдя к Вейре, осторожно, чтобы ненароком не коснуться меня, поднял ребенка на руки. И пока он, склонившись над сыном, вглядывался в его лицо, я ушла, нарушив все приличия — не попрощавшись. До того тяжело было находиться с герцогом.

Стоило вспомнить, что он вернулся со свидания с Вильдией, в глубине души проснулась ревность, но я тут же осадила себя: «Плевать!»