Лилия для Шмеля

Глава 40

Да, я живу отдельно, но… ничего в моей жизни не изменилось. Если только комфорта стало в разы меньше, еда хуже и замаячили проблемы будущего.

Почти каждый день начинался с того, что я приходила к Веспверкам и по своей воле до полудня занималась всем тем же, чем занималась по контракту: играла с Вейре, читала, писала, гуляла… — только без жалования.

Освальда сия ситуация веселила.

— И каков был ваш план? — ехидно спросил он как-то за обедом, смакуя пятислойный фигурный рулет, залитый алым желе, по стоимости равного сумме моего недельного питания.

— Зато мне дышится вольно, — ответила сдержанно.

— Ах, ну да. Веская причина, — он улыбнулся, положил в рот кусочек и посмаковал.

Новый повар Веспверков каждый раз превосходил себя, творя нечто изумительное, тающее во рту. У себя по утрам и вечерам я питалась исключительно скромно, но и не голодала. Однако Освальд уверен: живу я ужасно, и на все уговоры Вейре, отпустить его ко мне в гости, морщился. А еще пытался подкармливать меня. Я же изо всех сил сдерживалась, чтобы не съесть больше, чем пристало культурной баронессе.

— Ешьте, ешьте! — иной раз Освальд складывал руки домиком, опускал на них подбородок и наблюдал, как я ем.

Цирк, где я — клоунесса. Наверно, ждет, когда взмолюсь, но я все сильнее хотела доказать, что он ошибается во мне. Тем не менее, его отношение, завуалированные полунамеки, что могу повиниться, не давали мне впасть в отчаяние, потому что я знала: в самом печальном случае могу просить герцога о помощи. Конечно, уши у меня свернутся в трубочки и завянут от его нотаций и нравоучений, зато трущоб избегу.

Однако, осознание, что Освальд может быть великодушным, червяком изводило, грызло. Ну, е-мое! Впервые встретила человека, почти соответствующего моему мужскому идеалу, с достоинством, великодушного, а… он мне не светит! От слова совсем!

Да лучше бы он показал себя мелочным негодяем, скотом, самодуром — я бы сказала, что кроме денег и смазливой мордахи в Веспверке ничего нет. Но это не так — и я страдаю, потому что хочу, как наивная дурочка всей душой, чтобы свершилось невозможное чудо и…

Нет, прочь глупые надежды. Допишу книгу и займусь личной жизнью.

Когда я собираюсь домой, Освальд любезно провожает меня. Сегодня тоже.

Увидев мои новые, очень простые и дешевые по его барским меркам сапожки, покосился и хмыкнул:

— Корфина, не обессудьте. Но если вы еще смените пальто — помощник Сантье, что приступит к работе на днях, укажет вам на черный вход.

— Благодарю за предупреждение, — ответила сдержанно. К сожалению, по здешним меркам, это, правда, возможно. Но расхаживать в роскошной одежде пешком — чревато ограблением.

— Я дам распоряжение, но… все может быть.

— Я поняла ваш намек. Однако в них, — демонстративно выставила изящную ножку, которая и у меня в прошлой жизни была тридцать девятого, а то и сорокового размера. — Удобно ходить по лужам и наледи. Можете язвить, только я предпочитаю комфорт и безопасность риску упасть и сломать чего-нибудь. — Чтобы не болеть, я стала одеваться тепло. Теперь-то Кратье ко мне не придет, а приглашать другого доктора — дорого.

— Мудрое решение, однако не стоит так экономить. В конце концов, на вашем счете есть некоторые средства.

— Благодарю за заботу, — ответила со льдинкой.

— Можете сердиться, но бумаги я отдам вам не раньше, чем уверюсь, что вы вполне рассудительны. А пока каждый визит в банк будет проходить в моем присутствии.

«Не дождешься!» — во взгляд я вложила все чувства, все эмоции, бушевавшие в душе.

— Не злитесь. Это забота о вас. Некоторые доверчивые люди готовы вложить все средства в сомнительные доходные бумаги, и я…

— Да-да, — выдохнула. — Решили стать моим попечителем и спасителем.

«Раз уж не довелось стать соблазнителем», — закончила про себя.

— Считаю это своим долгом.

«Ну, конечно», — хмыкнула.

Вот по идее он прав. Я понимала намерения герцога, только я не обычная девятнадцатилетняя наивняшка! Однако с тех пор, как стала жить одна, более независимо, успокоилась, стала сдержаннее, поэтому улыбнулась Освальду вопреки раздражению.

— Понимаю, — накинув на шею шарф, попрощалась. Шагнула к двери — и услышала вслед:

— Скоро Впросонье. Вейре хочет, чтобы вы провели праздник с нами.

— Хорошо, — согласилась.

— Возможно, мы посетим ярмарку.

— Хорошо, оденусь празднично, — я поняла намек. — Что-нибудь еще? — Повернулась к герцогу.

— Я пришлю за вами карету.

— Я могу нанять извозчика.

— Пока поймаете — измараете подол. Или забыли, что на Впросонье предпочитают светлые наряды?

«Точно! В таком по слякоти не походишь!» — покосилась на него, подтверждая, что на самом деле совершенно ничего «не помню».

— Если ваша память еще не восстановилась, обращайтесь, — прищурился Освальд. — С любым вопросами.

— Хорошо.

— И что? Никаких возмущений?! — вальяжно облокотившийся плечом к деревянной панели, Веспверк склонил голову набок и с озорным блеском в глазах ждал ответа. Никак довести меня хочет.

— Освальд, — обратилась мило. — Я не стесняюсь советоваться с рассудительным человеком. Однако… — добавила холодно. — Цены бы не было вашим советам, если бы они не сочетали в себе колкостей и яда.

— Увы, Корфина, — Освальд ответил чувственной улыбкой рокового сердцееда. — Кротость больше к лицу юным леди.

«Ах ты соблазнитель юных гувернанток!» — вскипела я.

— Ну да, вы-то уже не юный, — ехидно улыбнулась в ответ. — Не занудствуйте, как старый брюзга, и люди потянутся к вам! — Бросила уже на ходу, убегая. Один-один!

Как же он достал меня! Думает, что я как шелковая, приду к нему и со слезами на глазах начну выпрашивать деньги со счета? Щассс. Да, если бы не Вейре — уехала бы из города. Слава всем богам, книга худо-бедно продалась. Я смогла вернуть Норрит занятую сумму, часть отложила в заначку на издание новой книги (правда, ее придется издавать эконом вариантом). Еще на остатки заплатила за три лунья вперед за комнату, питание, купила самое необходимое — и теперь перешла на режим строгой экономии. Так что с извозчиком я, пожалуй, погорячилась.

М-да, чтобы заработать на уровень жизни достойный баронессы — не вылезать мне из-за письменного стола, а перо должно прилипнуть к руке. Эх, вот бы написать эдакое оглушительное! Но что?

Спустя две седмицы я наконец-то завершила сказку про Снежную Королеву. Как раз наступает весна, оттепель, барабанит капель… История должна пользоваться спросом.

Чтобы узнать, удачной ли получилась сказка, принесла конечный вариант почитать Вейре. Некоторые кусочки он знает (все равно частично книгу пишу у Веспверков, раз уж Освальд любезно разрешил пользоваться библиотекой), но не всю.

Однако Освальду на наших посиделках, будто медом намазано.

Стоило сесть в кресло и настроиться на чтение — явился.

С бокалом вина в руке плюхнулся в соседнее кресло перед камином, потеснив сына, закинул ноги на пуфик и, отхлебнув, почти промурлыкал:

— Я в предвкушении!

По его ехидной мине хотелось хлопнуть тетрадкой. Но вместо этого я набрала побольше воздуха и торжественно прочитала:

— Снежная королева.

— О-о! — Освальд поднял бокал. — Мне уже нравится. Надеюсь, у нее все будет хорошо? Не превратится в пену из-за неблагодарного злодея?

— Нет! Потому что она — сама холодная злодейка! — терпеливо пояснила, и герцог тут же нахмурился.

— Фина! — укоризненно обратился. — Раз уж с некоторых пор я просто Освальд, отбросим формальности. Королева не может быть антагонистом! Ни-ког-да! Она всегда добра, сдержанна, горда, щедра к подданным, особенно за заслуги!

— Точно! — спохватилась я, хлопнув себя по лбу. Забываю, что здесь монархия. — Тогда! Тогда Снежная Колдунья.

— М-м-м… — замычал мой критик, смакуя новое название.

— Хорошо! Колдунья снежной пустоши?! — предложила.

— Лучше! — кивнул он.

— Ага, — согласился Вейре.

— Ладно, — вздохнула я. — Колдунья снежной пустоши и Горячее сердце.

— Она еще и людоедка? — вскинул бровь герцог.

— Нет! У Кильки, спасающей друга, горячее сердце, — прорычала я. Самой смешно, но Освальд — такой оса, что хочется все-таки тетрадкой по его нахальному фейсу настучать. Или не настучать, а поцеловать… Эх, хорош засранец. Смотрю на его губы, и невольно вспоминаю их ягодный вкус…

— М-м! — покивав, улыбнулся он. — Начинайте. Кстати, не желаете? — поднял фужер с рубиновым вином.

— Нет! — все-таки лучше ему настучать.

В канун Впросонья, вернувшись домой, я уловила в воздухе запах зелени. Заглянула в гостиную — а там в большой, напольной вазе стоят срезанные ветки с позеленевшими листочки. Мадам Уидли украсила их глазурированными пряниками, лентами, тряпичными птичками, и теперь хозяйничала на кухне. Но на мои шаги выглянула в коридор.

— Стара я, баронесса. Пока украшала весеннее деревце — извелась вся. Если что не так, уж не обессудьте старуху, — вытирая руки о передник, она смущенно улыбнулась.

— Простите, что не помогала вам.

— Ну что вы, Ваша Милость! Вы бы ветками орели все ручки себе поранили. Сейчас передохну и на завтра пирог состряпаю.

— Я тоже кое-что приготовлю! — на обратном пути от Веспверков я купила все необходимое для пиццы. Мадам готовила хорошо, но я соскучилась по любимой еде.

— Вы?! — всплеснула руками хозяйка.

— Ага. Надеюсь, вам понравится.

— А писать?

— Уже поработала. Теперь можно и отдохнуть! Я придумала один рецепт, — заговорщицки подмигнула. — Только переоденусь! — И перепрыгивая через поскрипывающие ступени, помчалась наверх.

О, как же было здорово!

Мы приготовили несколько пицц, потом смаковали их, душевно пили чай — и легли поздно. Зато я научилась пользоваться печью, узнала о новых, неизвестных мне здешних специях, кухонной утвари, что, несомненно, улучшит качество моей рецептурной брошюры. Я твердо вознамерилась издать ее, как только подкоплю денег. Увы, но вся заначка ушла на издание «Колдуньи снежной пустоши», и если она не раскупится — горе мне.

Несмотря на усталость, засыпала счастливой. Но только положила голову на подушки и сомкнула глаза — раздался стук и взволнованный голос мадам Уидли.

— Баронесса! Баронесса! Вас спрашивают!

— Чего так рано? — пробурчала горничной, приехавшей ко мне по приказу Веспверка.

— Как герцог велел, так я и сделала, Ваша Милость, — зевнула служанка. — Мне велено помочь вам сделать прическу.

— Ну, идем, — не менее смачно зевнула я.

Пока она укладывала волосы и помогла выбрать подходящий для случая наряд, я узнала, что всю ночь слуги в особняке Веспверка не спали — украшали весеннее деревце, которое привезли в кадке из оранжереи, развешивали украшения, ленты, цветочные гирлянды… — одним словом делали сюрприз для Вейре.

— Ну, и для вас тоже, — добавила горничная. — Вы же память потеряли, да?

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — посмотрела на нее строго.

— Так это Его Милость сам сказал!

— Угу, — посмотрела на женщину иронично.

— Да, молчу, молчу! — пробурчала она. — Только не говорите герцогу, пожалуйста!

— Ладно.

Несколько кусков своего кулинарного «шедевра» я сложила в корзинку и прихватила с собой для Вейре. Посмотрим, одобрит ли он рецептурную новинку?

В воздухе пахло весной. Я ехала в карете, рассматривала украшенные, но еще пустующие улицы, и невольно проникалась праздничной атмосферой. Но стоило попасть к Веспверкам, погрузилась в кутерьму и совсем позабыла о гостинцах.

Вейре, с нетерпением ожидавший веселья, обещанного отцом, не мог усидеть на месте: крутился вокруг меня, увлекая то к подаркам, то показывая наброски праздничного дерева, то засыпал вопросами.

— А вы катались на каруселях? Папа обещал карусели! Они высокие и быстрые! Вот такие! — раскинул руки.

— Да.

— Замечательно! — в дверях появился Освальд, как всегда идеальный и красивый. — Тогда поспешим. Нужно успеть повесить по птичке, повязать по ленточке… Вы ведь забыли, да? — посмотрел на меня озорно. — Но Вейре для вас прихватил ленту…

— Алую! — крикнул малыш.

— Потом покажешь. Поспешим, иначе придется толкаться в толпе. Кратье сказал, что если смазать нос орановым маслом, людных мест можно не избегать — но я рисковать не стану. Кстати, вам, Корфина, тоже следует провести сию процедуру. Запах хоть и резок, вполне терпим, — Освальд по привычке объяснял мне, как сыну, чтобы я не упрямилась.

— Давайте ваше органовое масло… — улыбнулась я.

— Орановое!

Это был прекрасный день. За городом у леса рос могучий, многовековой дуб. Украшенный подобно новогодней елке, он смотрелся особенно душевно. Я с удовольствием повесила на его ветвь тряпичную птичку, еще пряничную, повязала ленточку, загадала сразу несколько желаний, вместо одного, а потом мы поехали кататься на каруселях.

Накатались вволю, до тошноты. Да и с непривычки нам с Вейре много и не нужно было. Потом ели сладости, посетили кофейню, прогулялись по магазинам и накупили сувениров. Точнее Освальд задаривал нас с Вейре подарками, от которых, как я ни отказывалась, все равно получала.

Потом посетили иллюзион. Освальд выкупил самые лучшие места, отгороженные от зрителей занавесом, и мы наслаждались представлением.

Затем прогулялись по книжным лавкам, куда я всех утянула, и только потом вернулись в особняк, где нас ждал праздничный ужин.

— Ой! — спохватилась я уже за столом, вспомнив о корзинке, оставленной утром. — Я привезла с собой пиццу, что готовила вчера. И забыла в детской.

— Я предпринял все меры для безопасности Вейре, однако…

— Я понимаю, — кивнула я. — Тогда заберу обратно.

— Что?! — спохватился Вейре и, вскочив со стула, поторопился в комнату.

— Вейре! Не надо! Я приготовлю еще! — поспешила за ним.

— Но я только кусочек! Маленький кусочек! Папа, можно?!

— Нет! — Освальд уже несся за нами.

— Ну, папа! — заканючил Вейре на бегу.

— А, может, вы завтра отпустите Вейре ко мне, и мы с ним приготовим вместе? — предложила я вариант, желая предотвратить детские слезы в конце замечательного дня. Чтобы проследить за реакцией герцога, остановилась, а он, не ожидавший моего резкого разворота, чуть не сшиб меня.

— Прошу прощения! Вейре!

Освальду схватил меня за руку и вприпрыжку помчаться за сыном, который упрямством весь в папаню.

— Вейре!

Никогда не думала, что малыш может быть таким прытким и ловким. Корзина стояла на высокой тумбе, но пока мы с герцогом догоняли его, он успел добежать, найти, подставить стул и вскарабкаться на него. А теперь тянул руку…

— Хорошо! Я отпущу тебя к баронессе! — строго сообщил герцог. От радости Вейре обернулся, и этого хватило, чтобы я успела забрать корзину.

— Слово герцога? — прищурился малыш, поглядывая на отца.

— Слово герцога! — выдохнул Освальд. — Но если сейчас же отправишься спать и заснешь!

— Да! Да! Да! — запрыгал Вейре, сложив ладоши свечкой. — Уже хочу спать!

— Я скоро, — сообщил мне Освальд, уводя его умываться.

Вскоре мы с герцогом сидели в кабинете и пили пряный чай.

— Ну, давайте вашу корзину, — выдохнул он. — Сниму пробу. Если все обойдется…

— А слово вы уже дали, — припомнила.

— Вам что, жаль для меня вашей пиццы? — прищурился Освальд, как еще недавно щурился Вейре. При всей внешней непохожести с отцом, мимика у них как под копирку.

— Нет! Однако это не те изысканные угощения, к которым вы привыкли.

— Тем более я должен знать, чем вы будете его потчевать!

Вздохнув, я поставила корзину на стол и приготовилась к потоку критики.

Освальд откинул край полотенца, достал кусок (я заранее разрезала пиццу), придирчиво понюхал и… откусил.

— На удивление, недурно, — прожевав, похвалил.

— Спасибо!

— Кстати, я позвал вас в кабинет не для этого… — он откусил еще, ополовинив кусок. — Вы уделяете время Вейре, и я ценю это. Вначале подумывал предложить некоторую сумму, как вознаграждение, только почему-то мне кажется, вы откажетесь. — Заглянул мне в глаза.

— Я прихожу к Вейре не в надежде на вашу щедрость или снисхождение. А потому что, как бы ни звучало странно, мы дружим с ним. Если возьму деньги — это уже будут совершенно иные отношения. Я благодарна за вашу заботу, и все же постараюсь обойтись своими силами.

— Если пожелаете, можете оставаться на правах гостьи.

— Благодарю, но пешие прогулки перед сном благотворно влияют на сон, — не для того отказалась от контракта, чтобы снова наступить на те же грабли. Но дипломатичность Освальда отметила. Ведь умеет же быть деликатным, когда хочет!

Он кивнул.

— Примерно такого ответа и я и ожидал. Однако, зная, что вы испытываете затруднения и при этом тратите время на Вейре, которое могли бы потратить на сочинение, я буду настаивать на компенсации ваших усилий.

— Да, какие усилия?! — улыбнулась искренне, с удовольствием наблюдая, как герцог взял из корзины еще кусок. — Вейре самостоятельный. Ему главное мое присутствие. А при появлении интересной идеи достаточно сказать: «Погоди! Сейчас запишу!» — и покачать пальцем вот так, он затихает. Даже ходит на цыпочках, лишь бы не спугнуть мое вдохновение. А делая с ним уроки, я нахожу для себя много нового. Проведенное с ним время мне в радость.

Освальд молчал, скользя взглядом по платью, простым ботинкам, выглядывающим из-под юбки, моим волосам, собранным на затылке в растрепавшийся за день узел.

— Понимаю, гордость у вас превыше всего, однако напомню: брать взаймы у пронырливых торговцев — чревато выплатой процентов или утратой прав на книгу, — он пронзил меня глазищами, более темного, грозового цвета, чем обычно. И мне стало жарко от его взгляда.

— Понимаю, — отведя глаза, чтобы скрыть смущение, принялась расправлять складки юбки. — Но с Норрит я расплатилась. Полностью.

— Даже так? Отдали последнее, поэтому спали с лица?

— Я не голодаю. А что касается вещей, то при моем образе жизни больше подходят более сдержанные фасоны.

— И на все у вас есть ответ, — вздохнул он. — Однако с мадам Кратье рекомендую быть начеку. Бульдожья хватка у нее в крови.

Освальд поразился, что я не бросилась защищать Норрит. Думал, начну с упорством юной максималистки доказывать, что между нами дружба. Однако я молчала. Сама ведь нутром подозревала, что супруга Эвиля не просто так возится со мной — чудаковатой баронессой, у которой взять нечего.

Я ждала, что он продолжил, но Освальд молчал, и, желая услышать его мнения, задала вопрос:

— Почему вы так думаете?

— Не поверите, но подозреваю, что поддерживая вас, она мстит мне, — и улыбнулся, обращая сказанное в шутку. Только его серьезные глаза говорили, что мы ведем серьезные разговор, пожалуй, впервые беседуя по душам.

— Из-за поездки?

— Нет. Из-за изобретения Эвиля, — он сидел за огромным столом, постукивая пальцем по столешнице. Насколько знаю, этот жест выдает волнение. Надо же! — Усвоив, как замечателен колокол, она затаила обиду, что я увел у нее из-под носа творение мужа. Увы, но другие открытия Эвиля, даже если случатся, не сравнятся с целебной элементалью.

— Почему вы…

— Пользуюсь лишь сам? Думаете, я эгоистичен? Жаден? — Освальд вскинул бровь и смотрел с насмешкой. — Нет. Эвиль восемь лет пытался продвинуть свое открытие. Писал статьи, рассказывал, объяснял…

— И?

— Коллеги Эвиля объявили его шарлатаном. От него даже Норрит ушла, оставив с горой чертежей и небольшой синей лампой, заявив напоследок, что разбитые надежды он может лечить своей синькой. Эвиль опустил руки, разбил лампу и начал пить. Ему пришлось устроиться в лекарскую ассистентом, чтобы хоть как-то прожить, где я его и нашел.

— Я не знала.

— Став нашим семейным врачом, у Эвиля появились состоятельные клиенты, деньги — отношения между супругами наладились, но… все могло сложиться иначе. Считайте, я спас изобретение и жду, когда общество дозреет до того, чтобы принять целебную элементаль. А вы склонялись к мысли, что я жадный эгоист? — Освальд широко улыбнулся, при этом испепеляя меня жгучим взглядом. И хоть он сидел на значительном расстоянии, я кожей ощущала его обаяние, мужскую энергетику, флюиды. О, Боже! Когда же я избавлюсь от симпатии? Нужно срочно! Срочно заняться личной жизнью, пока не прыгнула в омут с головой. Этот ведь упрям и пока не добьется своего — не отлипнет.

— Бедный Эвиль! — вздохнула я.

— Вернемся к нашим делам. Иногда я, Корфина, поражаюсь вашему упрямству. Оно источник силы, но порой и бед. А я хотел бы, — уточнил укоризненно, — чтобы у вас было все хорошо. Не стоит воспринимать мои предложения, как попытку задеть вас.

Вейре поедет к вам, а я не знаю, где вы разместите его? У вас комната меньше детской.

— Никогда не стоит зарекаться от бедности и верить в свою непоколебимость, потому что неисповедимы пути судьбы, — ответила и заметила странный взгляд Освальда.

— Не хотите вернуться?

— Если честно, иногда возникают подобные мысли. Но… — повертела головой. — Нет.

Он грустно улыбнулся.

— Уже поздно: поедете в карете. И не вздумайте спорить!

— Разве герцогская карета у скромного дома не привлечет алчущих наживы? Боюсь, нас с мадам Уидли попытаются ограбить.

— В надежде найти богатства, подаренные Веспверком? — поддел Освальд, открывая выдвижной ящик письменного стола. — Иногда вы бываете весьма благоразумны.

Он достал бумаги, перевязанные лентой, и протянул мне.

— Что это?

Не дождавшись ответа, развернула листы и пробежалась по строчкам:

«Поверенный… Мельского магистрата Вейской провинции и свидетели в лице… удостоверяют, что 16 авия 87 года правления династии Эльбергов… Эндина Моурия Силь Мальбуер, в девичестве Шатере, состоящая в браке с Торузе Ренде Мальбуер Эр Вариа… родила Корфиану Теаре Ледель Мальбуер…»

Понадобилось время, чтобы сообразить, что речь идет обо мне.

— Это… Это мои документы?! — прижала листы к груди и посмотрела на герцога с таким восторгом, что он проворчал:

— Нормальные леди радуются ювелирным украшениям, и только вы, Фина, бумагам!

— Вам же эти бумаги достались не просто так! Мне без вашей помощи их вовек не видать и жить не пойми кем! — я заморгала, чтобы скрыть слезы радости. — Это с бумажкой ты человек, а без бумажки — не пойми кто!

Освальд широко улыбнулся, довольный моей реакцией.

— Не задерживайтесь, Корфина. Уже поздно.

Добравшись домой, я зашла в пустую комнату, села на постель и после особняка Веспверков почувствовала себя неуютно и одиноко.

Надо срочно заняться личной жизнью, чтобы переключиться, пока еще не поздно.