Лилия для Шмеля

Глава 27

На обратном пути Ильнора пошутила:

— И чья же ты, Корфина, компаньонка?

— Простите, — смутилась я. В ответ графиня улыбнулась, показывая, что одобряет мой выбор.

— Зато сегодня Вейре был в замечательном настроении. Мы очень опасались приступа, но, к счастью, все обошлось. Уверена, теперь Освальд будет благоволить тебе.

— Храни нас Видий превыше всех невзгод от гнева и от милости господ, — проворчала я и сильнее укуталась в шаль.

— Корфина? Ты мерзнешь?!

— Не поверите, но да, — призналась. — Ноги околели так, что пальцев не чувствую.

— Ты не заболела?

— Наверно, устала. День прошел в хлопотах и волнении, — улыбнулась графине, и она немного успокоилась.

Однако дома мне не стало лучше.

Мигрит даже пришлось подкладывать в мою постель грелки.

— Ваша Милость, не к добру это, — брюзжала она, нося с кухни согревающие отвары. — Ой, не к добру!

— Не стони, — шепотом просила я, сама напуганная болезненным самочувствием. Все меньше мое состояние походило на усталость. Тяжело дышится. Озноб пробирает до костей. И совершенно нет сил шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Мигрит, думая, что я в небытии, подкралась почти бесшумно к постели и осторожно коснулась моего лба.

— Ох ты ж! — одернула она руку и побежала жаловаться на мое состояние графине.

Уже скоро я сквозь полудрему слышала взволнованный голос Кратье. Доктор нервничал, считал пульс и то и дело осматривал мои зрачки…

— Ну вот… — подумала отстраненно, почти даже смиренно. — Помру здесь и вернусь домой там. Исчезнут новые проблемы, а со старыми я как-нибудь разберусь… — только радости почему-то не испытывала. — И что буду делать дома? Тут есть Вейре — там никого… Только надолго ли я ему нужна? — Ответы не находились, и смирившись я решила: — Как Бог рассудит…

Он рассудил, что здесь я нужнее Вейре и разозленному Веспверку.

Я еще не открыла глаз, а по запаху и шагам поняла, что это герцог.

«Неужели в моей спальне?! Какой ужас!» — спохватилась первым делом, как порядочная девица Нильда, и до того стало смешно, что я не удержалась и едва слышно фыркнула. Это скорее вышло случайно, чем намеренно. И тут же к кровати поспешили Мигрит и Веспверк.

— Ваша Милость, — взволнованно лепетала служанка, горячей рукой тиская меня за руку.

— Очнулись! — выдохнул с облегчением обеспокоенный Освальд и склонился надо мной колоссом, заслонявшим свет ночной лампы.

— Приехали попрощаться? Не надейтесь, — прошептала я, и услышала его приглушенный смех.

— Рад, что вы шутите, — через силу приоткрыла глаза и заметила, что, не смотря на сдержанный голос, взгляд у герцога тревожный. — Как себя чувствуете?

— Холодно. И слабость во всем теле… — я не приукрашивала самочувствие, но даже в полуобморочном состоянии сожалела, что выгляжу жалкой. Уверена: тушь, которую подарила мне Ильнора, растеклась, и выгляжу я, как китайская панда. Обидно.

Чтобы скрыть волнение от пристального взгляда герцога, рассматривающего меня слишком внимательно, отвела взгляд и только теперь заметила, что нахожусь не в своей комнате.

— Где я?

— В моем особняке. Своим состоянием вы напугали Кратье, и он примчался ко мне среди ночи с криками, что вы умираете. И знаете ли, я не лишен человеколюбия, поэтому принял решения перевезти вас сюда, потому что элементальный колокол есть только в моем особняке.

Я хлопала глазами, пытаясь осмыслить услышанное.

— А… репутация? — жалобно спросила, испугавшись, что опозоренная и больная я не нужна буду не только Веспверку, но и Ильноре.

— Корфина, вы на грани жизни и смерти, а печетесь о репутации! — рассердился он и снова начал мерить комнату шагами.

Конечно, Освальд прав, но это он может жить по своим правилам, как посчитает нужным, и общество стерпит, а вот я в другом положении. Не уж-то не понимает?

— А я… я… знаете ли… надеюсь попасть в рай! — выпалила отчаянно и заморгала, силясь скрыть набегавшие слезы.

— Не попадете! — резко заявил Веспверк. На него покосилась Мигрит, и он уточнил: — Вы еще контракт не отработали, так что вам еще жить и жить!

Кажется, я его тоже совершенно не понимаю. Вижу, он волнуется о моем состоянии, рад, что пришла в себя, но манеру общения со мной не изменит даже на смертном одре. На моем смертном одре во всяком случае. И как у него работать? Как долго?!

— И сколько? — спросила.

— Чего? Жить или работать по контракту? — сверкнул герцог зелеными глазами, впившись в мое лицо взглядом исподлобья. — Долго!

— До женитьбы Вейре?

— Ха-ха, — съязвил Веспверк, сцепив пальцы за спиной и снова нависая над постелью. — Даже сейчас вы ерничаете. Ну чему вы можете научить Вейре с вашим несносным характером? — А сам упрямо поджал губы, что означает одно: сейчас начнет спорить. Вот только сил на перебранку у меня нет, поэтому призналась честно:

— Не знаю.

— И я не знаю, но Вейре рад вам. Поэтому будьте любезны не пугать его своей болезнью, тем более возможной смертью, и поправляйтесь.

— Вы очень любезны, — не удержалась я от иронии.

Хмурый Выспверк кивком подал знак, чтобы служанка вышла. Едва она покинула комнату, заговорил. С жаром, волнением, искренно.

— Вейре ждал вашего приезда еще со вчерашнего утра. И я… я сказал ему, что вы подвернули ногу.

— Зачем вы солгали ему?! Я же не собираюсь умирать!

Назад

123

Вперед

— Еще вчера мы не были уверены, что вы не умрете, — Веспверк вздохнул. — К счастью, все обошлось, и теперь я хочу… — он сел на стул Мигрит. — Чтобы вы рассказали обо всех обстоятельствах позавчерашнего дня.

— Позавчерашнего? — переспросила я недоуменно. — Неужели я…

— Да. Два дня вы были в беспамятстве. Жаль, что приходится тревожить вас, когда вы еще лишены сил, но мне важно знать все обстоятельства того дня. Итак?

Невзирая на мою усталость Веспверк раз за разом, в мельчайших подробностях расспрашивал, чем я занималась в день праздника и до него.

Из-за слабости я с трудом разговаривала, а уж вспоминала многие детали прошлых дней вообще плохо.

«И чего он ко мне прицепился? — недоумевала. — Боится, что Вейре заразится? Тогда зачем в свой особняк перевез?»

Отчаявшись разузнать необходимое, Веспверк сел на стул, сжал руками голову и простонал:

— Ну почему?! Почему приступ случился у вас?!

И я замерла, перестав дышать… Даже волосы встали дыбом.

Веспверк, заметив мой шок, метнулся к кровати, упал на колени и, схватив меня за руку, безумно зашептал:

— Что вы вспомнили?! Что?! — он тряс мою руку и заглядывал мне в глаза, как смотрит умирающий от жажды на живительный источник. Как глубоко несчастный человек, надеющийся получить исцеление, а я смотрела на него и не могла ответить. Не могла, потому что не верила, что мое предположение может быть правдой. Ну не может же быть так!

— Корфина?! Корфина! — тряс меня Веспверк, и я сдавленно произнесла:

— Возможно… потому что… — с его помощью села на постели и прижала ладонь к груди. — Потому что мы поменялись с Вейре тарелками.

После моих слов Освальд посерел, отшатнулся и завертел головой, не веря в догадку. Я даже испугалась.

— Ваша Светлость… — осторожно коснулась его руки. — Ваша Светлость?!

Он не отзывался, и тогда окликнула громче:

— Освальд!

Герцог вздрогнул и прохрипел не своим сиплым голосом:

— Кто приносил еду?!

— Не знаю! Когда мы пришли, поднос уже стоял на столе!

— Еда была теплой?

— Не очень!

Облокотившись на постель, Веспверк медленно поднялся и, пошатываясь, направился к двери.

— Я найду его! — пообещал уходя.

Не сомневаюсь, что исполнит обещание, и все же искренне желаю удачи. Ведь если все так, правда, — это страшно.

Стоило представить, что случилось бы, не поменяй я тарелки — накатывала волнительная дурнота. После всех моих «выходок» Веспверк в приступе сына обвинил бы меня, спустил всех собак, и я бы ни за что не оправдалась! А о Вейре и подумать страшно…

Кто-то очень хитро все обставил. Но кто?

Считается, что Вейре унаследовал приступы от матери, а, значит, отравитель действует под боком Веспверка давно, и он вне подозрений. Но зачем? Какова его цель? Избавиться от Вейре, подставив меня?! Или от нас обоих? Или же я подвернулась случайно?

Изводя себя догадками, одна ужаснее другой, я с нетерпением ждала нового визита Освальда, однако он не приходил. Будь у меня чуть больше сил — сама бы дошла до кабинета, однако из-за слабости все, что могла — это лежать и думать. Но даже моему терпению наступил предел.

— Мигрит! Позови Его Светлость! — не вытерпела я.

— Не могу, Ваша Милость, — виновато возразила служанка, старательно взбивая слежавшуюся подушку. — Мне велено не отходить от вас ни на шаг. Его Светлость даже Гизо позволил остаться в особняке, чтобы никого из его любопытной прислуги не подпускать к вам, и не позволить им разнести слухи.

— А как Вейре?

— Чего не знаю, того не знаю, Ваша Милость.

Закусив губу, я смерила Мигрит досадливым взглядом, однако это ее не проняло. Вышколенная Ильнорой служанка считала, что каким бы ни было решение господ, его лучше не игнорировать, дабы не потерять место. И мне ничего не оставалось, как оставаться в постели и изводиться догадками и подозрениями.

«Хоть бы визит учтивости нанес!» — злилась я на Освальда, когда потеряла всякое терпение. Да и как сохранять хладнокровие, когда лишь по случайности миновала большую беду, и нервы накалены до предела. Наверно, я бы впервые накричала на прислугу, но на счастье в дверь постучались. Я оживилась, ожидая увидеть Веспверка, однако в покои вошел уставший, с красными, не выспавшимися глазами Кратье.

— Добрый день, Корфина, — он поставил пухлый саквояж на стол и сел у изголовья постели. — Рад, что идете на поправку.

Он был действительно рад, если судить по его глазам.

— Добрый, — отринув неприязнь, ответила я. Все-таки благодаря стараниям доктора жива.

— Вы счастливица.

И все же неловкость ощущалась в комнате, разговор не складывался, поэтому я перевела беседу в деловое русло.

— Что со мной произошло?

Кратье молчал, пока насупившаяся Мигрит не оставила нас наедине. Лишь потом выдавил из себя:

— Подозреваю, вас отравили.

Да, я догадывалась, но сказанное все равно пугало. Дыхание сбилось, а пальцы невольно стиснули одеяло.

— Герцог говорил, что… симптомы похожи… на приступы Вейре…

— К сожалению, это так, — подтвердил Кратье. — И если бы не ваш случай, мы бы продолжали думать, что это наследственное.

— Почему? Неужели не было никаких подозрений?

Решив, что я обвиняю его в некомпетентности, от волнения Кратье нахмурился, покраснел, однако, к чести, принялся терпеливо объяснять ситуацию.

— Если бы все было так просто, — тоскливо вздохнул, и вместо дерзкого толстяка, я увидела перед собой понурого мужчину, втайне страдавшего от сомнений и недооцененности. — Я работаю у Веспверков почти два года. За это время видел не один и не два приступа Вейре, однако как ни осматривал мальчика — не заметил никаких признаков отравлений. Лишь обычная для приступов симптоматика: бледность, слабость, заторможенность, слабое сердцебиение и дыхание. Я консультировался с коллегами — и вердикт был единогласным.

Теперь-то я понимаю: причина в том, что яд начал на Вейре действовать еще в материнской утробе. Это повлияло на здоровье: он родился очень слабым и что выжил — уже чудо. Зато у него выработалось привыкание к яду. Это и позволило Вейре выжить вопреки всему.

— Его продолжали медленно травить?! — я и так знаю чудовищный ответ, но он никак не укладывается в голове.

— Да. Редким, неизвестным в Корвисте ядом. Освальд сейчас опрашивает слуг, особенно тех, кто служит давно.

Стоило представить, что Веспверк испытывает сейчас, сердце сжималось от сочувствия. Он потерял дорогого человека, корил себя, что не сделал всевозможное и не спас. Потом переживал за сына и боролся за его здоровье. А теперь узнал, что горе ему принес тот, кто давно живет или служит в его доме, кому он доверял и доверяет…

— Бедный герцог, — вздохнула я.

— Верно, — согласился Кратье, и мы замолчали, погруженные в свои думы.

«Если у Вейре выработался иммунитет к яду, то та доза, что я съела, была действительно смертельной. И как бы не Кратье — не было бы уже Корфины…» — размышляла я, вскользь рассматривая изящные часы со статуэткой.

— Как вы спасли меня?

— Благодаря элементальному колоколу. Он не панацея, но помогает чистить кровь и облегчает состояние больного, — в здешней медицине я не сильна, и доктор, заметив мое недоумение, пояснил: — Помните сеансы Вейре в синем стеклянном колпаке?

— Да, — такое не забудешь. — Но не думала, что эта синяя штука такое замечательное творение. — Призналась.

— Спасибо, — в смущении он пригладил редкие волосы на лысине. — Я еще работаю над ним.

— Благодарю вас, — я впервые искренне обратилась к Кратье, чем сподвигла его к объяснению.

— Я действительно восхищаюсь вами, Корфина, — доктор старательно подбирал слова. — Надеюсь, я заслужил прощение за то недоразумение?

Под долгим взглядом мужских взволнованных глаз я кивнула, и он сбивчиво добавил:

— Не подумайте о плохом, но… если так случится, что вы останетесь совсем одна, я буду рад оказать вам любую посильную помощь.

— Давайте забудем про «то недоразумение», — улыбнулась я, надеясь, что инцидент исчерпан и впредь подобного не повторится.

Он кивнул и, опустив голову, смущенно сообщил:

— Эльна и дети просили передать, что будут рады видеть вас у нас в гостях.

— Может быть, когда у меня будет возможность, — вежливо ответила ему, в душе твердо зная, что всеми силами постараюсь избегать визитов в их дом.

Уходил Кратье окрыленный примирением, я тоже радовалась, что удалось получить сведения. Надеюсь, Веспверк поймает негодяя.