Лилия для Шмеля

Глава 31

В крытых санях стояла небольшая жаровня, и я ни разу не пожалела, что согласилась на поездку в город.

Мы ехали по заснеженным равнинам, мимо белых деревьев, покрытых инеем; со вьюгой, хлеставшей снегом в окна… — и я чувствовала себя как дома.

— Право, не ожидал, что вам так понравится Миридр, — мое настроение не осталось незамеченным герцогом.

— Как может не понравится эта снежная сказка?! — проворковала я, прилипнув к стеклу с морозным рисунком. — Посмотрите, как алеет солнце. Как танцуют снежинки. А какие чудесные узоры на стеклах. Разве это не волшебство? Разве вы не ощущаете, что чудо совсем рядом?

— А вы, Корфина, романтичны, — заметил Кратье, на что Освальд вздохнул и напомнил Вейре, прильнувшему к другому окну:

— Не прислоняйся к холодному стеклу!

— Но баронесса же прислоняется! — возразил ребенок и повернулся ко мне, ища поддержки.

— Его Светлость прав, я тоже больше не буду, — поддакнула я герцогу, чем очень удивила его.

— Вас будто подменили! — не сдержался он от иронии. — Что нашло на вас?

— Совершенно ничего, — пожала плечами. — В данном случае вы правы, и мне незачем спорить с вами.

Несмотря на полумрак в санях, наши взгляды скрестились. Я намеренно вложила в свой взор упрямство и вызов, чтобы Веспверк не подумал, что это было кокетство с моей стороны.

Но так как мы оба ершистые — никто из нас не желал уступать даже в мелочи, и наши гляделки неприлично затягивались, и тогда герцог подколол:

— На севере холоднее — с предвкушением жду, как на вас повлияет Имилер с его-то зимним чудом.

Вот уж мне захотелось вернуть колкость. Такую, чтобы ух! Осадить самомнение наглеца, но я понимала: это ребячество, — поэтому гордо отвернулась и перестала замечать его присутствие.

Миридр — небольшой сонный городок. На улочках мельтешат прохожие, бегают дети — не удивительно, что на повороте в окно попал снежок.

— Ой! — отпрянул Вейре.

— Не бойся. Это мальчишки играют в снежки, — поспешила успокоить его.

— Но там же холодно! — не поверил малыш. — Разве они не мерзнут?

— Они привычные, — поежился Кратье, плотнее кутаясь в плед, который рачительно прихватил с собой в дорогу.

— И одеты теплее, — добавила я. — Вот купим теплые вещи, и ты поймешь, что не такая уж и плохая здесь погода. Может даже, захочешь пройтись и осмотреть город! Только представь: мороз и запах сладкой выпечки! Лавки и сувениры, бегая между которыми успеваешь согреться. Снег искрится и напоминает самоцветы… — улыбнулась и легонько щелкнула Вейре по носику. — Тебе понравится!

Вскоре мы остановились у небольшого магазинчика. Кучер открыл дверь — и улица Миридра встретила нас холодным, порывистым ветром.

Герцог храбро выбрался из теплого, уютного экипажа, за ним доктор, а вот

когда дошла очередь до Вейре, он отрезал:

— Я не пойду туда! — и забился вглубь.

Его отец нахмурился, приготовился к наставлениям, но я шутливо бросила:

— Трусишка! — накинула шаль, поверх пальто и шляпки, и ловко выбралась из кареты.

— Нам к той двери, — указал Веспверк на ближайшее крыльцо. — Мы пошли. А ты можешь ждать нас тут! — Уже хотел закрыть дверцу, как Вейре, нахохлившись, как воробушек, пододвинулся к выходу.

Прежде чем помочь сыну спуститься, герцог укутал его в теплый плед. И Вейре, прежде всегда одетый с иголочки, стал походить на неуклюжего пухляша, и от того смотрелся особенно забавно.

— Скорее в лавку! — я взяла его за руку и потянула ко входу.

Через мгновение мы вошли в теплое помещение, где нас встретил стойкий запах рыбьего жира.

— Фу! — сморщился Вейре, закрывая ладонью нос, но продолжал семенить за нами, увлеченно разглядывая полки с диковинными товарами.

Меховые шапки, обувь, куртки, но совсем не такие изящные, к каким он привык. Скорее они напоминали теплую одежду эскимосов. Мне интересно ее разглядывать, а уж для него так вообще диво дивное.

— Если это для тепла, то почему дамы в Нильде не носят это? — рассудительно заметил он, потыкав пальцем меховой сапожек.

— Потому что не все дамы думают головой, — хмуро заметил Освальд. Кратье тут же кивнул в знак согласия.

— Увы, Вейре, женщины предпочтут захватить воз бальных платьев, а потом устроят истерику, что им холодно, — пробурчал доктор и дернул колокольчик на прилавке, вызывая продавца.

Из подсобки высунулся седой старик.

— Господа?! — удивился он, оценив наши тонкие замшевые печатки, курточки и особенно мою шляпку. — Хлипковато вы одеты!

— Мы как раз пришли за теплой одеждой. Я, Вейре и мой спутник непривередливы, однако есть ли у вас что-нибудь для дам?

— Для дам? — старик оглядел меня задумчиво.

— Я тоже не привередлива, лишь бы было тепло и удобно! — вклинилась в разговор.

— Ну, еже ли тепло и удобно… — я бы посоветовал меховые штаны для начала.

— Я за! — легко согласилась я, чем шокировала спутников.

— Боюсь, Норрит так легко не согласится, — вздохнул Кратье, когда увидел протянутое мне меховое изделие.

— Как замерзнет — сразу согласится, — успокоила я расстроенного доктора. — Так что берите два комплекта!

Через полчаса мы вышли из магазина, а за нами семенил мальчишка, вынося покупки Веспверка и Кратье к саням.

Впервые я получила от принца, то есть герцога шубу, однако вид ее далек от кокетливой девичьей шубки. Неведомый зверь с колючей шерстью и густым подшерстком, еще и пятнистый, красил меня, как корову седло. Но да ничего. Неприятность эту как-нибудь переживу. Главное здоровье беречь. Корфина то бледненькая, тоненькая — не то, что я прежняя: кровь с молоком.

Вдобавок глухая шапка, варежки, сапожки… — это все нам вручил хитрый старик, стоило ему узнать, куда лежит наш путь. И в таком виде я и щеголяла, ведя под руку такого же колобка — Вейре. То-то местные на нас оборачивались.

— Я, конечно, надеялся, приодеться, но чтобы вот так…?! — выдохнул Освальд, ослабляя ворот мужского пальто, и покосился на меня. Шубу он купил, но не надел, согласившись пока утеплиться меховым жилетом, незаметным под верхней одеждой.

— Норрит меня убьет, — тяжко вздыхая, вторил ему Кратье.

— Доберемся до Имилера — обрадуется обновкам, как миленькая, — напомнила доктору про северный климат, а недовольство Освальда проигнорировала.

— Корфина, — не унимался герцог. — А это нам точно пригодится? Если вам понравился сей чудный мех — другое дело. Но… не переусердствовали ли вы?

— Приедем в Имилер, узнаете! — пробурчала я. Вот же! Что Кратье, что Веспверк, брюзжат как две бабки. Зато Вейре доволен. Теперь ребенок не боится ветра и снега и жаждет узнать мир, который от него так долго скрывали.

— А пойдемте туда?! — потянул нас к яркой витрине кондитерской. — И туда! — Махнул в стороны книжной лавки, за которой еще магазинчики…

— Если только недолго! — согласился герцог.

— И избегая толпы людей! — добавила я.

— Идемте-идемте, — оживился доктор, не терявший надежды найти для супруги что-то более элегантное, и увлек нас в ближайшую лавку.

Вернулись мы в холлапаритум только вечером — голодными, но довольными. Вейре клевал носом и, съев едва ли половину овощного супа, был отправлен отцом спать.

Я тоже с удовольствием вздремнула. Мягкая постель стала лучшей наградой за суетные сутки.

Ночью пару раз просыпалась — прислушивалась к дыханию Вейре, безмятежно спавшего в соседней смежной комнате. Но все мои тревоги оказались напрасными. Поездка и смена окружения благотворно повлияли на него.

Утром мы проснулись бодрыми и жаждали продолжения экскурсии, но увы, герцог погрузился в дела.

Я случайно увидела, как раздраженный Веспверк в пятнистом пальто расхаживает по территории вышки. За ним следует пятерка упитанных мужчин и заглядывает герцогу в рот. Он им что-то гневно выговаривает, записывает в блокнот, тыкает пальцем в недоработки… Лица у ответственных работников холлапаритума багровые, взволнованные, и, судя по их переглядываниям, нам пора переходить на автономное питание.

— Что там? — Вейре заинтересовался, чего я там разглядываю. Выглянул в окно и грустно вздохнул: — А потом про папу говорят гадости. Баронесса, вы верите в то, что про нас говорят?

— Нет. У меня есть свои глаза и уши. Я делаю сама выводы.

— А другие слушают и еще распрос… распрост…няют! — с трудом выговорил он взрослое слово, и я грустно улыбнулась.

— Откуда ты знаешь?

— Папа рассказал. Мы потому и уехали из Нильда, не взяли игрушек и Малыша, книжки и рисунки, потому что нам желают зла.

— Но мы же купили альбомы и карандаши! — спохватилась я, придумав, чем занять скучающего ребенка. — А еще мы можем рисовать на стекле! Я даже знаю одну игру — «крестики-нолики». Сыграем?

— Я не умею!

— Это легко, — подышав на стекло, нарисовала решетку и начертила нолик. — Ставь в любом месте крестик…

Весь день мы просидели в номере. Выйти на улицу и поиграть в снежки нам не позволила охрана герцога.

— Его Светлость велел не оставлять номер без присмотра, — сообщил широкоплечий мужчина, преграждая дорогу. — Извините, баронесса, но лучше не рисковать.

— Поняла, — кивнула я и расстроенная закрыла дверь. Что ж, будем развлекаться своими силами. Не впервой.

Вечером, уставший и взъерошенный, герцог пришел навестить сына, которого я незадолго до его прихода уложила.

— Уже? Я так засиделся? — он и так хмурый, еще сердито оглядывает комнату, которую я не успела прибрать. В отличие от герцогского особняка комнатка небольшая, еще и мы постарались от души — вот и вышел настоящий кавардак.

— День у нас прошел плодотворно, спокойно, — успокоила гостя, торопливо собирая карандаши и рисунки. — Вейре был бодрым. Мы рисовали, играли, составляли шарады. А вот у вас, кажется, день прошел напряженно.

— Не то слово, — процедил Освальд. Потом шумно выдохнул и повинился. — Я еще раздражен, не обращайте внимания.

— Чаю будете? — спросила совершенно неожиданно, по привычке из прошлой жизни.

— А у вас есть?

— Есть! Успокоительный и немного печенья, — думала, избалованный аристократ откажется от скромного угощения, но Веспверк сел за стол и рукой отодвинул на край остатки игрушек.

— Буду.

И вот мы сидим, пьем цветочный чай, наслаждаемся тишиной. Иногда хрустим дешевым печеньем и молчим.

— Откуда у вас все это? — спохватился Освальд, ополовинив жестяную коробочку.

— Попросила купить Гизо перед отъездом.

— Думаете, я слишком подозрительный?

— Нет. Я бы, обжегшись на молоке, тоже дула бы и на студеную воду.

Освальд хотел было что-то сказать, но я успела первой:

— Вы устали, и, если желаете просто посидеть в тишине, не обязательно вести светскую беседу. В молчании тоже есть своя прелесть.

— Намекаете, чтобы замолчал? — грустно улыбнулся герцог, смотря на меня красивыми глазищами, совсем без ерничества.

— Нет. Но, полагаю, за день наговорились вдосталь.

Он кивнул и склонился над остывшей чашкой.

После чаепития, проведав сына, Освальд так же немногословно поблагодарил меня и удалился.

— Доброй ночи, Ваша Светлость, — пожелала, закрывая дверь.

— И вам, Корфина. С утра снова в дорогу.

«Ура!» — едва не закричала я. На новом месте спокойно поедим, запасы сделаю, а то одной покупной сдобой сытым не будешь.

Разбуженная ранним утром, еще сонная, я на автомате надела меховые обновки, утеплила Вейре — и так мы пошли к паритуму. Плевать, что обо мне подумают, главное — с тепла не застудить ребенка и не простыть самой.

Норрит же вышла одетая с иголочки, как и ее дочь, и поглядывала на меня с осуждением. Зато она, кажется, перестала видеть во мне соперницу, чему я только рада.