Лилия для Шмеля

Глава 29

Я не могла сомкнуть глаз. Уже не юная девочка, чтобы без оглядки кидаться на встречу приключениям, однако мне, собственно, и терять нечего. Если Веспверк с Вильдией рассорились — то та поездка в мастерскую была бессмысленной. А значит, что останусь в Нильде с Ильнорой, что поеду — от репутации в любом случае останутся одни лохмотья. Тогда встает другой вопрос: контракт.

До сих пор в глаза его не видела. Да и сбегать, по-человечески не попрощавшись с Ильнорой, не отпросилась — кто же так делает? Особенно с такой великодушной женщиной, протянувшей мне руку помощи в беде?

Нет, так не расстаются!

Кроме того, что будет, если через месяц или два, Освальд передумает, и я окажусь на улице…

Я вертелась с боку на бок и все больше понимала, что дала поспешное согласие. И что теперь делать?

Мысли роились, и чтобы собраться, я села за стол и принялась записывать претензии, которые имела к Веспверку.

Когда утром пришла Мигрит — застала меня уставшей и встревоженной. И, конечно, сделала свой вывод.

— Он вас тоже допрашивал? — спросила возмущенно. Не нравился ей хозяин дома.

— Нет! — я сбросила с плеч одеяло и начала торопливо собираться.

Веспверк тоже выглядел не выспавшимся, однако бодро отдавал приказания и подгонял всех, кто попадался ему на глаза. После затишья слуги носились по дому, желая угодить хозяину особняка.

— Уже встали? — моему внезапному появлению он удивился, но сразу же догадался, что пришла не просто так. Наверно, накрутив себя за ночь, я выглядела встревоженной, поэтому не говоря ни слова, Освальд достал из папки, что держал в руках, толстый конверт и протянул мне.

Я так же безмолвно достала кипу листов и принялась читать…

Согласно договору контакт заключался со мной на четыре года с возможностью продления. Я получала полный пансион, содержание, солидное месячное жалование и в конце каждого года весьма солидные выплаты, коих никто другой мне никогда не предложит. И каждый год они удваивались. В конце листа стояла приписка: любые подарки, подаренные мне, останутся моими.

Я же обязана буду шесть дней в неделю, если понадобится, то круглосуточно проводить с Вейре, в седьмой день смогу отлучаться по своим делам, но в важных случаях обязана проводить этот день с Вейре, с возможной заменой выходного дня или двойной выплатой.

Так же я должна следить за своей внешностью, которая должна соответствовать моему статусу. Но приписка, что внешний вид обязан устраивать клиента, смущала. Также не могу отказаться от занятий за счет нанимателя, которые он посчитает необходимыми для добросовестного исполнения мною обязанностей… А потом следовало еще три листа всякой мелочи, но и эти пункты я внимательно прочитала под испепеляющим взглядом Освальда.

Уже почти закончила, когда в самом последнем абзаце прочитала, что контракт может быть разорван без потери годовых выплат раньше срока только с одобрения Веспверка младшего… Если же контракт досрочно разорвется по моей инициативе — я получу лишь причитающееся жалование без весьма заманчивых бонусов…

— Требую дополнений! — возмутилась я, чем удивила Веспверка. Он, кажется, рассчитывал, что я от его условий буду прыгать и хлопать в ладоши.

— И каких же? — приготовился к спору о выплатах, но я ошарашила его:

— Требую вписать в контракт уважительное отношение нанимателя к нанимаемой и отсутствие… м-м-м… — не могла подобрать деликатного слова. — И недопущение неделовых отношений.

Изумленный Освальд удивленно приподнял бровь. Не знаю, что на него нашло, но я решила заранее расставить все точки.

— Я не влюблена в вас, поэтому меня ваши намеки тяготят, — выпалила на духу.

Он вскинул голову, окинул меня снисходительным взглядом и задумчиво закивал:

— Одобряю! Как и предлагаю вписать в контракт условие о недопущении неделовых отношений со стороны нанимаемой к нанимателю.

— А вот это уже наглость! — вспылила я, от возмущения растеряв остатки робости. Да как он смел?! Вот заносчивый наглец!

— А с вашей стороны глупость. С такой поправкой вы не сможете обратиться в суд, если даже, допустим! — он интонацией намекнул на абсурдность ситуации. — Появились намеки на неделовое отношение. Как только вы попытаетесь оспорить его — поднимется такой скандал, что вас не примут ни в одном приличном обществе, даже не взирая на ваше поправившееся материальное состояние.

— И что же делать? — я не думала отступать. Напротив, выводя меня из себя, он получал упрямую собеседницу, готовую на все, лишь бы отстоять свое.

— Перестать думать глупости! Я в состоянии, если говорить с вами по-житейски, найти себе содержанку. А не портить с вами отношения. Вы мне дороже как, — Веспверк задумался о моем звании. — Как близкий друг Вейре. Кроме того, не смотря на все ваше обаяние, Корфина, я предпочитаю иной типаж женщин.

Мы не моргая смотрели друг на друга.

Я хотела получить гарантии безопасности, но почему-то, услышав, ощутила укол обиды, ревности, раздражения… Каков мерзавец! Еще и носом ткнул! Зато это окончательно лишило меня последних остатков романтичных бредней, и я перешла к отстаиванию своих других прав.

— Еще я хочу, — смело заявила, — хотя бы короткой встречи с графиней, чтобы объясниться. Она достойная женщина, и убегать от нее так неблагодарно считаю низостью!

— Хорошо, — кивнул Освальд. — У вас будет возможность. Она как раз скоро прибудет. Или вы думали, я увезу вас просто так?

Я промолчала, чтобы не наговорить грубостей. Освальд все больше бесил меня. И как могла к этому противному, склочному типу испытывать хоть какую-то симпатию, тем более что он тоже, как торгаш, перешел к отстаиванию своих интересов?! Если мы не разругаемся — уже хорошо, иначе боюсь, моя карьера гувернантки завершится, так и не начавшись.

— Тогда тоже уточню некоторые требования, — со спесивым лицом, осанкой, будто проглотил палку, Освальд принялся перечислять пункты. — Я хочу, чтобы в важных случаях вы сами готовили Вейре еду. Ему нельзя…

— Молочного, соленого, жаренного… — скептично напомнила я. — Хорошо.

Что я так просто согласилась, насторожило Веспверка.

— Вы хотя бы готовить умеете?

— Немного. Но если вы подарите мне большую поваренную книгу…

— Я не нуждаюсь в поварихе! — вспылил он. — Лишь в крайних случаях!

— Я поняла и согласна!

Мы смерили друг друга раздраженными взглядами. Если бы я не нужна была так Вейре, а мне тоже Вейре и хорошие деньги — развернулись бы и разошлись. Но… у нас есть цели, и мы оба готовы были терпеть друг друга, ради них.

— И еще вы сможете выйти замуж не раньше окончания контракта, — в завершении огорошил Освальд, хмуро глядя на меня и ожидая истерики. Но не дождется.

Я сама замуж не спешу, ибо в Корвисте разводы редкость. Но с этим противным типом грех не поторговаться и не попортить ему настроение. Поэтому я начала:

— А если контракт продлится на второй срок, что я буду делать потом — старой девой?

— Корфина! — Веспверк посмотрел на меня как на дурочку. — С вашим будущим состоянием за вами будут бегать толпы поклонников, поэтому уверяю, старой девой вы не останетесь, если даже вам будут приписывать самое непристойное поведение.

— Кстати, — спохватилась, плюнув на ехидные намеки. Как только речь зашла о деньгах, сразу же вспомнила, что не имею документов. — У меня нет бумаг, удостоверяющих, что я Корфина Мальбуэр.

— И? — прищурился Веспверк, готовясь к неприятному повороту.

— Не переживайте. Я Мальуэр, просто все бумаги остались у моей матери.

— Тогда нет проблем, — с облегчением выдохнул он. — За энную сумму они вернут их вам.

— Боюсь, они решат забрать у меня все, — жалобно призналась и посмотрела на Освальда самыми жалобными глазами, какие только смогла состроить. Я все еще надеялась, что в герцоге есть щедрость и мужской характер. К счастью, не ошиблась.

— Не волнуйтесь, Корфина, — победно вскинул голову он. — Веспверкам не отказывают. Если это все — идемте в кабинет, внесем демоновы поправки и поедем уже. Вейре вас заждался.

Мы собрались и ждали только приезда Ильноры.

Чтобы найти себе занятие, Освальд принялся проверять, хорошо ли уложены вещи и закреплены. И когда, наконец, графиня приехала — все выдохнули с облегчением.

Она примчалась с опозданием, одетая в домашнее платье, с баночкой успокоительной соли в руках и расстроенная.

— Корфина! — первым делом метнулась ко мне. — Ты жива и невредима! — Обняла и всхлипнула. — А ведь я так боялась! — И тут же накинулась на Освальда.

— К чему такая спешка?! Нельзя же так суматошно уезжать?!

Но Веспверк упрямо отрезал:

— Ненавижу этот дом, Нильд и всех, кто меня окружает. Но уезжаю из-за срочных дел — задание, тетушка.

— И что, нельзя отложить хотя бы до обеда? — жалобно спросила Ильнора.

— Увы, — Освальд подергал ремни и недовольный образовавшимся зазором, сердито посмотрел на слугу. — У вас есть пять минут.

Поэтому наше прощание прошло впопыхах, скомкано, однако душевно.

Ильнора под конец и вовсе разрыдалась, на что Освальд напомнил:

— Мы не навсегда уезжаем!

Жуж, чувствуя мою грусть и хозяйки, тоже насторожился и притих. Чувствует хитрый пройдоха, что настал конец его сладким денькам.

— Корфина, если этот несносный тип передумает, возвращайся. Нам есть чем заняться: будем сочинять новые истории! — попыталась приободрить меня Ильнора, увидев и на моих глазах слезы.

— Баронессе и так есть для кого сочинять их, — парировал Освальд и, прищурившись, оглядел меня и тетку, державшихся за руки. Повертел головой и забрался в карету.

Еще раз обнявшись на прощание, я тоже села и, отъезжая, отчаянно махала рукой графине, пока ее фигурка не пропала из виду. Ощущение, что от бабули уезжаю. Я промокнула глаза платком.

Веспверк деликатно молчал и делал вид, что смотрит в окно, давая мне время прийти в себя.

— Мы едем за Вейре? — спросила, когда успокоилась немного. — Где вы его спрятали?

— В глуши.

Я вздохнула, кивнула и отвернулась к окну.

— Что, глушью вас не испугать? — добродушно поддел Освальд, желая отвлечь меня от грустных мыслей. — Это хорошо. Нам придется объехать окраины Корвиста.

Окинула его взглядом, мол, не напугаешь и выведешь из себя, как ни придирайся, и отвернулась. Не хотела, чтобы он видел меня с красным носом и опухшими глазами.

Однако вопреки ожиданиям мы проехали всего несколько улиц и остановились у большого, желтого дома, принадлежавшего скорее состоятельному горожанину, чем аристократу.

Пока я гадала, что мы тут забыли, на пороге особняка появились две фигуры, увидев которые, я растерялась.

— Это еще не глушь, но выдели бы в свое лицо! — пошутил Освальд и поспешил к супругам Кратье.

Худощавая темноволосая женщина, чье имя я не запомнила на празднике, улыбнулась герцогу, а потом и мне.

— Рады вас видеть, герцог, баронесса! Вейре заждался вас, — приветливо сообщила она, и я подумала: чего доктору не живется спокойно? Милая же у него жена.

— Как он? — стоило заговорить о сыне, Освальд вмиг стал серьезным.

— Хорошо. Не волнуйтесь.

Он быстро поднимался в дом в сопровождении хозяина, я же с хозяйкой приотстала, но Вейре, увидев нас в холле, закричал:

— Папа! Баронесса! — его радостный крик разнесся эхом по всему дому.

Радуясь нам, ребенок вертел головой, не зная, к кому броситься первым.

Герцог, надо отдать ему должное, не стал проявлять ревность. Напротив, сделав серьезное лицо, показал сыну, что он мужчина, поэтому лучше поспешить ко мне. И я раскинула руки.

Обнимая подбежавшего Вейре, шепнула, что герцог по нему тоже очень соскучился. И тогда Вейре, держа меня одной рукой, второй потянулся к отцу и крепко сжал его руку. А уж когда поднял голову и заглянул отцу в глаза, тот расчувствовался, потрепал его по макушке, как прежде делала я. Это не ускользнуло от меня, а от Веспверка не ускользнула, что я это заметила. Мы покосились друг на друга, однако сделали вид, будто ничего не было.

Вейре от радости болтал не умолкая, взахлеб рассказывая, как он волновался, что я сломала ногу…

В тихий дом Кратье примчались три урагана, и бедные хозяева дома. Судя по лицу доктора, Вейре измучил его вопросами о моем здоровье, как и его спокойную, даже флегматичную супругу.

Чтобы успокоить ребенка, усадила его на колени и принялась расспрашивать, как он чувствует себя в гостях, а то разговоры все обо мне да обо мне.

— Чем ты тут занимался?

— Читал!

— Понравилась моя история?

— Хорошая! Замечательная! — только не умеет Вейре хитрить: ужасно смущается и отводит глазки.

— Неужели не понравилась? — я, конечно, не ожидала такого, но взяла себя в руки. — Вейре, если так — ничего страшного, мы придумаем с тобой новую, такую, чтобы уж наверняка пришлась тебе по душе.

— Нет-нет-нет! — отчаянно завертел он головой. — Очень понравилась!

Мне было бы проще, если бы мы с Вейре находились одни. Но рядом Кратье, косо поглядывающий, его супруга оценивающая меня с особым женским интересом. Про герцога я вообще молчу.

— Вейре, я же еще руки с дороги не помыла. Можно, отлучусь?

— Конечно! Я провожу вас, баронесса, — хозяйка дома любезно вызвалась проводить меня до ванной комнаты.

Особняк Кратье трехэтажный, но небольшой, выдержан в незнакомом мне строгом стиле. Ступая по светлым ковровым дорожкам, я невольно подумала: бедные слуги — один выбеленный паркет занимает уйму сил и времени, не говоря о кипенно-белой парадной лестнице…

Разглядывая песочного цвета обои с золотистым тиснением и раковину в виде раковины, я больше проникалась характером хозяйки. У такой не забалуешь. Сразу видно: она из хорошей, уважаемой семьи и хозяйка в доме. Потому что, насколько знаю Кратье, он человек простой, совершенно лишенный педантичности, и ему по духу, все же, ближе берлога.

Когда закончила мыть руки — поспешила в гостиную, где меня ждала Норрет. Но идя по коридору, я невольно замедлила шаг у одной из дверей.

Герцог привык, что в его особняке звукопроницаемость плохая, поэтому беседовал по привычке громко.

— …Вейре, ты должен уметь объясняться с людьми… — наставлял Освальд сына.

И я, грешная, не удержалась и прислушалась: интересно же, какие между ними отношения.

— Да, взрослые лгут, но ты с юных лет не должен привыкать к пагубной привычке. Не прочитал историю — извинись. Кстати, а почему не прочитал? Насколько я знаю — там про твоих любимых грызунов!

Вейре молчал.

— Чего молчишь? Я не ругаю тебя ни в коей мере. Могу даже почитать ее с тобой! Неси!

В ответ ребенок что-то неразборчиво пробормотал, и герцог переспросил:

— Где-где?!

— …

— Что?! Какие ангелы? Вейре?! Ну, что за сказки?! — в голосе Веспверка проступило недовольство. — Ты уже большой мальчик!

— Но я правду говорю! — донесся до меня жалобный голосок.

«Ну не прочитал ребенок — и ладно! Отстаньте от него!» — я готова была ворваться в комнату и остановить «допрос». Однако раздались громкие, раздраженные шаги, потом скрип стула, не рассчитанного на вес Веспверк старшего, и строгий приказ:

— Рассказывай.

— Я просто хотел, чтобы исполнилось желание, — сбиваясь со слез на всхлипы, начал рассказывать Вейре. — Помнишь, мы читали историю, что в день рождения, когда много подарков, надо подарить самый дорогой… — он всхлипнул. — И я подарил… — снова всхлипнул.

— Кому?!

— Не знаю! Я… Я не мог выходить, а дарить было… некому… — Вейре уже почти рыдал. — И я… Я положил его на подоконник.

— На подоконник? — строго уточнил Освальд.

— За окно, — боязливо покаялся ребенок. — Но я быстренько. Открыл его и закрыл! И я закутался в одеяло!

— И?

— А утром, когда проснулся, его уже не было! И я подумал, что его забрали ангелы…

Шумный выдох герцога даже дверь не заглушила.

— И что же ты загадал?

— Не скажу!

— А кому скажешь?

— Никому! Иначе… оно… не исполнится!

— Глупости! Если очень верить — обязательно исполнится! — начал хитрить Освальд, желая узнать, что же Вейре так сильно желает. — И если ты поделишься, то я тоже подарю что-нибудь ангелам, чтобы они уж точно исполнили твое желание!

Вейре молчал. Потом всхлипнул и выдал плаксиво:

— Хочу, чтобы баронесса стала моей мамой…

Я зажала рот рукой. С трудом представляю, что чувствует Освальд, но я не могла сдержать рыданий. И чтобы никто не застал меня в слезах, на цыпочках быстро-быстро помчалась обратно в ванную.