Лилия для Шмеля

Глава 14

В последние дни я много читаю, рассказываю Ильноре интересные истории, а потом мы спорим, доходя до философствований. А понимание облегчает цветочный чай с нежным ароматом роз, пирожные и потрескивание камина, у которого тепло и спокойно. После, когда появляется свободное время, листаю прессу и журналы мод, что нашла в библиотеке. Зачем выбирать какое-то одно призвание, если можно попытать счастья в нескольких.

Если уж надумала заказать у модистки новое платье по своему вкусу, так почему бы не попытаться повторить славу Шанель и не внести в здешнюю моду что-то свое? Я даже вспомнила ее несколько фраз и обмысливала, когда их лучше обронить. А что, приду к модистке и между делом небрежно брошу: «Да что мне мода? Я сама себе мода!» Вот только стоит ли делиться планами с Ильнорой? Если закажу платье — она подумает, что я недовольна ее заботой, но так хочется…

Я как раз сидела и размышляла, как заикнуться о планах, когда Гевиб Младший сообщил:

— Графиня, герцог Веспверк!

— Так поздно? — удивилась графиня. — На Освальда не похоже!

И пока гость поднимался, я попыталась тихонько улизнуть, но не успела. Едва подошла к двери, герцог стремительным вихрем влетел в гостиную:

— Прости, Ильнора, — его взволнованный голос нарушил вечернее очарование и умиротворение. Никак опять в дурном настроении.

— Освальд, что-то случилось? — графиня тоже уловила настроение гостя и хотела встать, но герцог выпалил:

— У Вейре приступ, — и сам упал в кресло, в котором еще недавно сидела я.

Я даже остановилась. Оглянулась и заметила, что гость действительно выглядит уставшим. В комнате воцарилась тишина, и чтобы не мешать им беседовать, двинулась к выходу — и услышала досадливое:

— Останьтесь! Я приехал за вами!

«Это он мне? — опешила. Если да, то меня не ожидает ничего хорошего. Вот прям чувствую, как он злится на меня, только теперь-то за что?! Опять будет незаслуженно оскорблять?»

Обернулась и поймала тяжелый взгляд.

— Не знаю, чем вы заняли разум Вейре, но он грезит крысами! — с горечью и досадой выплюнул герцог, и я поняла, что он, кажется, в болезни Вейре винит меня. — Собирайтесь! — повернулся к графине и более мягко спросил: — Вы позволите?

— Конечно! — с жаром закивала Ильнора.

— Собирайтесь. Скорее! — герцог даже не спросил: согласна ли я поехать с ним? А я не служанка и не нипойми кто. Я все-таки баронесса! Так и подначивало гордо ответить, но стоило представить Вейре больным — проснулась жалость, и я поняла: да пусть герцог хоть всю дорогу изводит меня недовольством и подозрениями, стерплю.

— Я готова, — ответила сразу же, чем удивила герцога. Видимо, он ожидал, что я должна буду сменить домашнее платье на более приличное, но я не хочу и не буду. Ради этого красавца не буду, а Вейре все равно, в чем я.

— Идемте, — он сразу же встал. — Прощайте, тетушка! — Крикнул уходя Ильноре и торопливо вышел из гостиной.

Он шагал так быстро, что я не успевала за ним. Герцог злился, вынужденно замедлял шаг и бросал гневные взгляды. В такой спешке я, выходя из дома, успела лишь наспех накинуть пальто, совершенно позабыв о шали и о ботинках. Но это не страшно. Пройдя от парадного подъезда пять шагов до кареты, оказалась в теплом экипаже, так что вполне можно ехать и так.

Внутри карета герцога оказалась роскошнее, чем у графини, но шикарность меня не впечатлила. Расстроенная из-за Вейре, я просто сидела, сцепив пальцы замком, и смотрела в окно, хотя кожей ощущала мужской обжигающий взгляд. Тишина становилась напряженной.

— Зачем вы вообще пугали его крысами?! — не выдержав, взорвался герцог. Не знаю, или характер у него истеричный, или за сына переживает, но я все больше чувствовала растущее разочарование. Увы, оказалось, что, кроме красивой внешности и показной мужественности, в герцоге более нет ничего, что бы вызывало уважение.

Если прежде он вызывал у меня невольный восторг, то теперь лишь досаду. А поскольку я больше его не смущалась — то и не испытывала робости, поэтому смело ответила, выдерживая холодные взгляд:

— Это добрейшая детская история про упрямого, но хорошего мальчика.

— Добрая?! — прошипел герцог, грозно сводя брови. Вот-вот взорвется и начнет мне угрожать.

— Можете остаться и слушать ее с Вейре, — добавила выдержанно. — Мне нечего скрывать.

— А вот и останусь! Останусь и послушаю! И если она мне не понравится…!

— Придумаете сами интересное завершение, где Нильс-Вейре побеждает хитрых крыс, спасает замок и всех его жителей и становится героем, — я знала, что нельзя показывать страх, нельзя скандалить со взбешенными людьми, но как же тяжело дается выдержка!

Герцог сомкнул губы и отвернулся. Так мы и приехали в его особняк.

Карета еще не проехала ворота, к нам уже спешили слуги. И едва я спустилась, меня сразу же повели в дом, без всяких этикетских штучек, от чего я все больше переживала о Вейре. Пусть папаша у него истеричный выскочка, но мальчишка же хороший! Даже как будто бы и не родной герцогу.

На второй этаж особняка мы взлетели. Я так спешила, что лишь мельком отметила роскошное убранство дома. Вот свернула и оказались перед красивой дверью с позолотой.

Слуга, дежуривший у нее, уже хотел открыть ее, как я спохватилась:

— Прежде чем входить — следует помыть руки!

— Вам не все ли равно?! — зашипел герцог, следовавший прямо за мной. Я не выдержала — развернулась и едко выпалила:

— Мне все равно, а Вейре нет! Он слаб, и к нему следует заходить с чистыми руками. Еще желательно поверх одежды накинуть чистую простыню, чтобы не принести с собой чего-то болезнетворного!

— Да вы сумасшедшая! — выплюнул хозяин дома с такой ненавистью, что его красивое, благородное лицо некрасиво скривилось. Не знаю, чем бы закончилась наша перепалка, но в наш разговор вмешался полный, лысоватый мужчина, выглянувший из комнаты:

— И все-таки в словах миледи есть правда, — незнакомец подошел ближе, чтобы рассмотреть на меня. — Однако удивлен, что юные леди об этом знают.

— Я много читаю, — ответила я.

Герцог злился, даже покраснел от гнева, но кивнул слуге, и тот убежал. И почти сразу же вернулся с простыней, которую на меня этот мужчина и намотал. После чего махнул рукой, приглашая:

— Пойдемте.

Подняла на него глаза, и он представился:

— Доктор Кратье.

Я кивнула и вошла в комнату Вейре. За мной вошел доктор, а следом герцог.

В детской было душно, темно. Окно занавешивала плотная штора, и большую комнату освещала лишь приглушенная лампа. Ее жемчужный белый свет падал на бледного Вейре, многочисленные игрушки, в изобилии сиротливо стоявшие у огромной кровати, от чего мне стало страшно.

Худой, изнеможенный ребенок лежал с закрытыми глазами. Пряди его темных волос разметались по подушке. И на этой огромной постели он казался таким маленьким, беззащитным, одиноким, что мое сердце сжалось от жалости. Я позабыла о зрителях, следивших за мной, и шагнула к малышу.

У кровати стоял стул, но от него до Вейре далеко, просто так не дотянуться, и я, плевав на все, осторожно, стараясь не всколыхнуть ребенка, села на край постели.

Медленно нагнулась, вздохнула и приложила руку к детскому лбу. Вейре не шелохнулся. Но что самое удивительное — у него не было температуры. Я испугалась. А вдруг воспаление, которое проходит незаметно?! А вдруг еще что-то! А вдруг…! Множество страшных предположений взметнулось в голове.

Я не знала, что делать, как помочь — а малыша так жаль! Он лежал такой невероятно грустный, что мне захотелось обнять его, согреть его. Именно поэтому я осмелилась нагнуться к нему и тихо-тихо, со всей жалостью и нежностью в голосе, позвала:

— Вейре!

Он не отозвался. Я поджала губы, чтобы не расплакаться, и принялась просто перебирать темные прядки. И тогда Вейре неожиданно вздохнул, его веки чуть дернулись, и я услышала тихий, щемящий грудь, шепот:

— Мама?

И за спиной где-то совсем рядом что-то громко хрустнуло.

— Герцог! — с укоризной прошептал доктор.

Тот не ответил. Зато стремительно вылетел из комнаты.

Как только он ушел, мне стало легче дышать. Я перестала быть натянутой струной, наклонилась ниже и почти в самое детское ушко прошептала.

— Нет, милый, это Корфина. Корфина Мальбуер. Та что с Жужем. Вредным маленьким Жужем.

На бледных сухих губах Вейре появилась едва заметная полуулыбка.

— Я… ждал… вас.

И от таких простых слов я едва не разрыдалась. Вот же истеричка. Понадобилось время, что взять себя в руки.

— Хочешь, я расскажу окончание истории?

Малыш едва заметно кивнул головой.

— Сначала микстура… — спохватился доктор, и Вейре тут же скривился.

— А, может быть, лучше свежей воды? — посмотрела на Кратье с надеждой, и он кивнул.

— Хорошо. Сейчас принесут.

— И серебряную ложечку! — напомнила я.

Уже скоро я поила Вейре с ложечки. И лишь когда вдосталь напоила, спохватилась, что у него может быть какая-то инфекция. Но было уже поздно.

«Как Видий рассудит…» — вздохнула и принялась нашептывать на детское ушко продолжение истории про Нильса…

Конечно, слабенький Вейре то и дело засыпал, потом тревожно просыпался, и я снова начинала рассказывать то, что только что рассказывала. Успокоенный моим присутствием, малыш успокаивался и снова засыпал, но как только я попыталась слезть с постели, донесся тихий голосок:

— Не уходите!

— Не уйду, Вейре. Только сяду на стул.

— Не хочу, — прошептал он, и я так и осталась полулежать с ним на постели. Спасибо доктору — подложил подушку под спину, и я смогла удобно расположиться, иначе бы бедная моя шея.

Вейре снова заснул, но он так жаждал узнать окончание истории, что разговаривал во сне.

В таком состоянии я не рискнула рассказывать волнительных моментов и наспех придумала хороший конец. Однако Вейре просил рассказать его снова и снова, особенно про то, как Мартин подхватил Нильса у кромки воды, а филин подал упавшую в воду дудочку.

Сама не заметила, как задремала тоже. А когда очнулась, поймала на себе неприязненный взгляд герцога, сидевшего в кресле и не спускавшего с меня глаз.

Лежать при нем было неудобно, но Вейре спал и во сне держался за мою руку. Герцог это видел и именно за это ненавидел меня. Понимаю его досаду, но разве я в этом виновата?

Так я и лежала в помпезной детской, окруженная ненавистью герида, теплом Вейре и невольно думала, какие же они разные.

Герцог сложный человек. Честолюбивый, здоровый, полный сил, бодрости. Он даже двигается ловко и грациозно, хотя смешно так говорить о мужчине. И по сравнению с ним Вейре, как сломанная игрушка — одинокий, болезненный мальчик, без матери, мачехой которого станет та самая красавица. Только нужен ли ей чужой больной ребенок? Или я наговариваю на нее из зависти, и она станет хорошей мачехой?

Когда Вейре очнулся, я снова принялась гладить его, рассказывать какие-то сущие глупости. Вспоминала потешки про мышек, лошадок и кошечек. Щекотала ему носик. От щекотки Вейре смешно фыркал и просил рассказать что-нибудь еще. А я и рада стараться. Какая же я сентиментальная дура, честное слово.

Мы с Вейре перешептывались, но стоило герцогу зайти, Вейре замыкался. Он меньше смущался при докторе, при няньке, однако при отце и гувернере упрямо, как отец, поджимал губы и молчал.

Герцог это отчетливо чувствовал, психовал, и в его глазах я отчетливо читала ярость, направленную против меня.

— Вейре, — позже обратился герцог к сыну. — Гостья устала. Ей следует ехать домой.

Малыш тут же закусил губу и повернулся ко мне.

— А вы еще приедете? — смотрел на меня такими глазами, что я улыбнулась и кивнула:

— Конечно.

— Когда?

— Когда придумаю новую историю.

— А мне понравилась про Нильсе!

— Хорошо, тогда я расскажу придумаю продолжение.

Он улыбнулся.

— А я все думал-думал: как же он тогда справился.

— И что же ты придумал?

— Ничего, — грустно ответил Вейре. — Я просил у гувернера найти такую книжку, но он сказал, что вся история — вздор.

— Не грусти, — я с нежностью провела ладонью по его шелковым волосам. — Я расскажу тебе историю вновь, ты ее запомнишь и запишешь, а потом будешь перечитывать. — Поцеловала бы его в макушку, но боюсь, тогда герцог схватит меня за руку и выволочет из детской силком.

— Мне нравится, как вы рассказываете!

Покидать Вейре тяжело.

— Выздоравливай, и я расскажу снова, — уходя, я еще раз улыбнулась и вышла.

Когда дверь детской закрылась, ожидала, что услышу много грубостей в свой адрес, но герцог молчал.

Лишь когда села в карету, и она двинулась с места, я смогла выдохнуть с облегчением.

Уже можно не изображать даму, а просто лечь на сидение и помечтать, как бы здорово было принять ванну и поесть чего-нибудь горячего.

Герцогу я настолько не нравлюсь, что он позабыл о гостеприимстве. Но да Бог с ним. Я бы отказалась все равно. В его присутствии у меня бы кусок застрял в горле.