Графиня де Монферан

Глава 78

— Господин де Сегюр, что-то случилось? — в этот раз Андре де Сегюр нанёс визит гораздо раньше, чем его ожидали в замке.

— Уверяю вас, госпожа графиня, ничего плохого! Просто я ездил по личным делам, оказался вблизи вашего замка и решил, что вполне могу себе позволить дружеский визит. Кроме того, я обещал юной баронессе, вашей сестре кое какой подарок и он, по случаю, оказался у меня в багаже.

Давно уже приезды де Сегюр а не вызывали у Николь отрицательных эмоций. Пожалуй, она даже искренне радовалась каждому его приезду. Он был умным и интересным собеседником, очень толковым советчиком и в целом — тем человеком, которому можно доверять. Более того, барон казался ей очень интересным как мужчина, но эту мысль Николь стыдливо закапывала каждый раз куда-то в глубину, при этом невольно сравнивая себя с Мышкой, которая роется в лотке:

«Я веду себя как малолетняя идиотка! Я же вижу, что тоже нравлюсь нему, но…»

Дело было именно в этом самом «но»! Ни разу за всё время их знакомства барон не переступал некую тонкую грань, которая перевела бы их отношения во что-то более личное. Это угнетало Николь и сеяло в ней сомнения: «Может быть, я не так уж ему и нравлюсь? Может, он просто любезен со мной, как с любой другой дамой? Там, в Парижеле, при дворе много красивых женщин и он наверняка пользуется популярностью…» — и вот эта мысль всегда приводила Николь в бешенство. Именно поэтому иногда она дерзила барону, не в силах понять его поведение. Хорошо уже было то, что Андрэ относился к вспышкам её гнева достаточно снисходительно и никогда не старался продолжить ссору или добиться от неё извинений.

Сейчас, глядя в лицо человеку, который незаметно стал ей близок и дорог, она испытывала целую гамму разнообразных чувств, которые бурлили и никак не собирались в одно целое. Тут были и радость от встречи, и лёгкое раздражение от того, что он не предупредил о приезде и застал её в простецком домашнем платье и нелепом переднике, и ожидание новостей и восхитительных бесед и чаепитий с ним, и лёгкое недовольство его спокойстивием при встрече, и сомнения в его симпатиях и... И много чего ещё...

— Клементина будет очень рада вам, господин де Сегюр.

— Думаю, что не только мне, но и подарку, — засмеялся он и чуть тише заметил: — Вы удивительно похорошели, госпожа графиня!

Пришла очередь смеяться Николь:

— Вы говорите так каждый раз, господин де Сегюр и если бы это было правдой, я бы уже красотой затмила солнце!

— А... а вы и так… Вы, госпожа графиня… затмили… в смысле — солнце затмили…

Николь растерянно глянула на гостя: такая неуверенность, эти запинки в речи — всё это было совершенно не свойственно барону и показалось ей странным. В комнате воцарилось несколько неловкое молчание и Николь прервала его:

— Ваша комната ждёт вас, господин де Сегюр, вы можете умыться с дороги и привести себя в порядок, а потом я жду вас к ужину.

Он быстро развернулся и почти выбежал из комнаты, а Николь, по прежнему недоумевая, смотрела ему вслед: «Да что с ним такое происходит? Он ведёт себя так, как будто провинился в чём-то…»

Ужин, как обычно, протекал под неумолчную болтовню Клементины. Барон привёз ей какую-то роскошную книгу о животных, снабжённую даже разрисованными от руки картинками и теперь юная баронесса выносила мозги всем присутствующим за столом этой диковинкой, безудержно хвастаясь:

— …а ещё там нарисован настоящий кит! Ты не представляешь, Николь, какие у него огромные и ужасные зубы!

Насколько Николь помнила из прошлой жизни, никаких ужасных зубов у кита быть не должно, но и разочаровывать Клементину она не стала, пообещав ей:

— Мы обязательно с тобой сядем и посмотрим все картинки вместе, потом ты почитаешь мне вслух

Мадам Жюли несколько неодобрительно относилась к тому, что Николь позволяет сестре вступать в беседы со взрослыми прямо за столом. По мнению мадам это было нарушением этикета. Но, поскольку ужин был домашний, почти семейный, и кроме того, мадам Жюли была искренне рада приезду барона, ворчать сегодня и делать замечания девочке она не стала. А зря...

Потому что навосхищавшись вдоволь книгой, Клементина перешла к обсуждению с бароном семейных новостей. И между делом, с восторгом рассказав о том, что они с Николь ездили на ферму и там были телята «…такие хорошенькие, господин барон, вы даже не представляете!», неожиданно ляпнула:

— А ещё я видела, как месье Шерпиньер целует ручки мадам Жюли. Думаю, они скоро поженятся, и тогда…

— Клементина! — Николь прикрикнула на разболтавшуюся сестру, виновато пряча взгляд от покрасневшей мадам Жюли. — Ты слишком много болтаешь, это непозволительно девочке твоего возраста. Ступай к себе в комнату и сегодня ты останешься без сладкого.

Месье Шерпиньер смущённо откашлялся и когда Клементина вышла, неуверенно пробормотал:

— Прошу прощения, госпожа графиня… Но раз уж так всё получилось… Мадам Жюли, не соблаговолите ли вы… Не будете ли вы так любезны… — он снова откашлялся, похоже, собрался с духом и коротко произнёс: — Выходите за меня замуж! — после этого бедный секретарь окончательно смутился и выложил перед собой на стол маленькую бархатную коробочку в форме сердечка, так и не додумавшись открыть её и показать кольцо мадам Жюли.

Сама мадам, чувствуя одновременно и радость от этого предложения, которого уже ожидала давным-давно, в глубине души досадуя на нерешительность месье Шерпиньера, и огорчение от того, что это предложение произошло так неловко и публично, сидела потупившись и нервно рвала на волокна тонкий батистовый платочек.

В общем то, и Николь, и барон давно подозревали что то этакое, но влезать в отношения двух взрослых людей не пришло им в голову, однако, сейчас видя что сконфуженная мадам Жюли так и не дала ответ смущённому секретарю, барон счёл за лучшее вмешаться:

— Дорогая графиня, я благодарен вам за прекрасный ужин, но у меня есть маленький вопрос, который не терпит отлагательства и если бы вы были так любезны…

— Конечно-конечно, господин де Сегюр! Пройдёмте в мой кабинет… — с облегчением произнесла Николь, торопливо вставая из-за стола и давая возможность месье Шерпиньеру и мадам Жюли спокойно и неторопливо насладиться этим моментом и, заодно, решить между собой все вопросы без публики.

Поскольку ужин завершился так скоропалительно и Николь встала из-за стола полуголодная, она попросила Сюзанну принести им чай и холодные закуски в кабинет. Графиня немного сердилась на Клементину, понимая, как неловко чувствовали себя «заложенные» болтливой девчонкой люди, которые давно уже стали частью её семьи. Мысленно пообещав строго поговорить с сестрёнкой и чаще слушать советы умудрённой опытом мадам Жюли в части воспитания девочки-подростка, Николь сочла нужным извиниться перед бароном:

— Прошу простить Клементину, господин де Сегюр. Вы же знаете, дети иногда бывают неделикатны и бесцеремонны…

— Ничего страшного, госпожа графиня… но… Но у меня действительно есть для вас новость. Просто я не хотел портить сегодняшний мирный ужин этим известием.

— Случилось что-то плохое?

— Нет, я не назвал бы это плохим событием, — ответил барон. — Напротив, для вас оно означает свободу.

Слово «свобода» Николь удивило: за последние два года она так привыкла сама управлять собственным хозяйством в замке и, с помощью сенешаля, разумно вкладывать деньги в благополучие графства, что совершенно не чувствовала себя скованной или обязанной перед кем-то отчитываться. Мужа она не вспоминала никогда, с облегчением приняв тот жизненный факт, что он исчез с горизонта. Поэтому она сейчас сильно удивилась словам барона.

— Ваш муж, госпожа графиня, скончался почти три месяца назад и я привёз вам документы, подтверждающие это. Вы теперь вдова…

В целом, это была новость со знаком плюс, но никакой особой радости Николь не ощутила. Ей было не слишком приятно вспоминать этого мерзкого человека, но и полная свобода от него по сути ничего для неё не меняла.

Оказалось, что это для неё не меняла, а вот для барона нынешнее вдовство Николь значило очень многое. Так же, как он сам при встрече, так же, как четверть часа назад месье Шерпиньер во время ужина, барон Андре де Сегюр внезапно начал запинаться и не смог чётко изложить свои мысли:

— Я знаю, госпожа графиня, что вы не… Жизнь с мужем была… Но теперь, когда препятствие устранено…

У Николь зачастило сердце и мысли начали скакать такими же рваными клочками, как слова барона: «Это что?! Он хочет сказать… То есть, это из-за замужества… В смысле, потому что раньше я считалась замужем…»

Дверь кабинета скрипнув, приотворилась, и в щель проскользнула Мышка. Она чувствовал себя обиженной и не доглаженной. Сегодня гость, который всегда находил время приласкать её, был весьма тороплив и невнимателен. Поэтому Мышка без смущения прыгнула ему на колени и, слегка царапнув коготками по бархату камзола, требовательно заявила:

— Мьяу! — от этого несколько визгливого голоса собеседники вздрогнули и отвели взгляды друг от друга.

Кошка рассчитывала, что сейчас её будут гладить, мягко почёсывая шею и за ушами, а она будет нежиться на коленях, от удовольствия впиваясь в когтями в уже слегка ободранную обивку кресла. Но сегодня был неудачный день для Мышки, и барон, заметив, наконец, нахалку, устраивающуюся с удобствами у него на коленях, безжалостно ссадил её на пол. Встал и, обойдя стол, остановился рядом с Николь:

— Я очень давно люблю вас, госпожа графиня. Настолько давно, что плохо помню то, что было до появления вас в моей жизни, — он говорил негромко, но как-то так убедительно, что Николь верила каждому слову. — Я люблю вас, Николь. И теперь, когда вы свободны… Вы выйдете за меня замуж?