Графиня де Монферан

Глава 75

В Парижеле графиню уже дожидался барон де Сегюр.

— Госпожа графиня, могу сообщить вам довольно важную новость: ваш муж признан виновным и отправлен служить на корабль «Гордость Франкии» простым матросом без права выслуги.

— Что значит — без права выслуги, господин барон?

— Это значит, госпожа де Монферан, что даже если ваш муж проявит себя как храбрец и совершит подвиг, он не получит в награду офицерского чина, который даёт право на отставку. Проще говоря — он будет служить матросом вечно.

Николь вздохнула с облегчением, почувствовав, как на глазах закипают слёзы: от избытка эмоций, от ощущения, что больше никто и никогда не посмеет ударить её, от понимания, что теперь она свободна!

Барон, сообщив такую радостную новость, уходить не торопился. Напротив, сидел со скучным лицом и ждал, пока его собеседница успокоится. Заметив же, что графиня пришла в себя, немедленно испортил ей настроение:

— Ваше сиятельство, до меня дошли слухи, что во время вашего отъезда с аукциона продали все ваши драгоценности. Его величество недоволен шумихой, которую наделал этот аукцион. По столице поползли сплетни, что вас разоряет любовник… Что вы можете сказать на это?

Николь вспыхнула: «Да что ты знаешь о делах графства?! Это не у тебя дети воруют от голода!» Возмущённо выдохнув, Николь сухо произнесла:

— Господин барон, управляющий говорил, что если ничего не предпринять, то к весне на землях графа вспыхнут голодные бунты. Я собираюсь отъехать подальше от Парижеля, туда, где приемлемые цены на зерно, и основательно закупиться. Я хочу, чтобы люди не только не умирали от голода, но и не украшали собой виселицы, как ярые бунтовщики.

Николь была искренне раздражена тем, что даже сейчас кто-то лезет в её дела, но реакция барона её удивила:

— Вам не стоило действовать так демонстративно, госпожа графиня. Достаточно было обратиться ко мне, и я помог бы вам заложить драгоценности так тихо, что об этом никто бы не узнал. Вы забыли, госпожа де Монферан, что его величество прикрепил меня к вам как консультанта?

Николь даже не знала, что возразить на это: «Он, конечно, сухарь и зануда, но… но всё же он офицер по особым поручениям и, наверное, знает парижельскую жизнь гораздо лучше, чем я. Вполне возможно, он бы действительно смог помочь мне и не вызвать недовольства короля…» Николь чуть виновато вздохнула, понимая, что слегка накуролесила, и уже гораздо более миролюбиво спросила:

— Может быть, тогда вы мне подскажете, господин барон, где можно закупиться хлебом подешевле?

— С вашего позволения, госпожа графиня, я навещу вас завтра с ответом. И у меня к вам просьба: не стесняйтесь обращаться ко мне с любыми проблемами. Я всегда постараюсь помочь вам.

Барон откланялся, а Николь, испытывая даже некоторые угрызения совести за то, что мысленно сто раз обзывала его сухарём и занудой, отправилась посоветоваться к мадам Жюли: до отъезда оставалось совсем немного времени, а нужно было найти гувернантку для Клементины, купить те книги, которые понадобятся для обучения сестрёнки, отдать распоряжения по поводу месье Шерпиньера тем слугам, которые остаются в столице, и сделать ещё кучу мелких, но важных дел.

Возвращение графини в замок нельзя было назвать слишком уж триумфальным. Сенешаль был крайне недоволен тем, что теперь он вынужден подчиняться женщине. Если бы не присутствие барона, который потребовал себе счётные книги, не известно, чем бы кончилось это противостояние. Всё же Николь не слишком привыкла командовать, да и масштабы предстоящей работы представляла себе довольно слабо.

На её счастье барон де Сегюр никуда не торопился и остался в замке почти на три недели, внимательно следя за всем и тщательно объясняя графине, что и как лучше сделать. Он разослал по деревням и городам своих солдат, и уже через десять дней был достаточно точный и подробный план того, что требуется сделать: где-то зерно просто раздали с помощью тех же солдат, бдительно следящих, чтобы старосты поселений не наглели; в городах устроили бесплатные столовые и, по требованию Николь, спешно открыли несколько детских приютов. Да, детям приходилось спать на соломе в больших залах, но, по крайней мере, у них были еда и горящий камин на ночь.

Впрочем, барон подробно объяснил Николь, что всё это полумеры и только отсрочит проблемы, но не решит их полностью:

— Ваше графство обладает хорошими землями, богатыми и плодородными. В урожайный год, когда вы собираете налоги, вы должны часть оставлять как раз на такой случай. Чтобы неурожай не заставлял вас продавать всё подряд, а покрывался из запасов. Я посоветовал бы вам сменить управляющего, который хоть и не слишком нагло ворует, зато слишком ленив, чтобы занимать такую должность. Многие ваши сёла вполне могут не только выращивать продукты и скотину, но и вести совместный промысел, который будет служить дополнительным подспорьем. Толковый сенешаль займётся всем этим, и вам не придётся ломать голову, как, сидя в таком сытном и богатом графстве, прокормить голодных крестьян.

Он по-прежнему держался как сухарь и зануда, но вещи, которым барон учил её, были бесценны для Николь. Всё же она в прошлой жизни никогда не паразитировала ни на ком, и сейчас сама идея жить за счёт крестьян угнетала не слишком опытную графиню. Именно де Сегюр показал ей, что можно быть не паразитом и нахлебником, а рачительным хозяином и управленцем.

Сам же барон был бы счастлив поселиться в этом замке навсегда, пусть даже в роли сенешаля, лишь бы иметь возможность быть поближе к графине. Он не уставал любоваться девушкой и с умилением, которое по привычке тщательно скрывал, смотрел, как она морщит лоб, записывая очередное поучение в тетрадь.

Наблюдал, испытывая странное тепло в груди, как Николь общается с младшей сестрой и как ласково говорит с компаньонкой и камеристкой, как разговаривает со слугами и заботится о графских солдатах, ему нравилось смотреть, как она есть и как смеётся, как таскает бумажку на тонкой ниточке, играя с кошкой со странным именем Мышка, и как серьёзно относится к обучению Клементины. Впрочем, на игры у неё особо и времени не было, слишком много прорех нашлось в хозяйстве.

Даже мелкий конфликт с графиней по поводу проживания в замке бывшей любовницы её мужа не вызвал у барона отторжения: он узнал, что Николь может быть не просто упрямой, а ещё и благородной.

— Она останется здесь потому, господин барон, что ни в чем не виновата. Она уступила скотской силе графа, и не вам судить, как ей жилось при этом!

— Соседи могут осудить такое милосердие, госпожа графиня, — осторожно попытался уговорить он упрямицу.

— Это не их дело, господин де Сегюр, — графиня злилась, и барон отступил.

Он понимал, что пышнотелой блондинке Ингрид просто некуда идти, и даже если купить ей дом в городе — это не решит проблему: девица останется парией в глазах горожан. Именно поэтому графиня и не удаляла Ингрид из замка;: чтобы защитить. Сама же Николь казалась ему ангелом и совершенством, но барон прекрасно понимал: она — замужняя дама, и изменить что-то сейчас решительно невозможно.

Он задержался в замке столько, сколько мог, понимая, что обратный путь придётся проделать почти без отдыха: его величество был и так достаточно добр, предоставив ему столько свободного времени…

Барон уезжал из замка в отвратительнейшем настроении: его беспокоило, справится ли юная графиня со всей этой кучей проблем. Успокаивало только то, что новый сенешаль, кажется, был вполне толковым и расторопным.

А ещё барон заметил, что графиня де Монферан не только внимательно слушала его поучения, но и, кажется, была ему благодарна. Во всяком случае, она стала хотя бы изредка улыбаться именно ему…

Сама же Николь, провожая барона, первый раз подумала: «А он довольно симпатичный и толковый… А то, что такой въедливый… Ну так работа обязывает… Впрочем, мне сейчас не до лирики. Забот полон рот, да и замок стоит привести в порядок. Хоть бы скорее вернулся месье Шерпиньер. Надеюсь, у него все сладится, и он сдаст Милену замуж…»