Графиня де Монферан

Глава 31

Неловко откашлявшись, муж обратился к ней:

— Николь, ступай в мой кабинет. Я хочу услышать все подробности…

Николь, ни на минуту не застеснявшись, перебила мужа:

— Подите прочь, болван…

От неожиданности громко ахнула встречавшая их мадам Жюли…

С этого дня жизнь Николь существенно изменилась. Как она и предполагала, ответить ей муж не осмелился: вспыхнул, с трудом сдерживая бешенство, но, посопев, молча развернулся и исчез в глубине дома.

Юная графиня выдохнула: с этого дня больше не было унизительных отчётов и стояния перед мужем в кабинете, не было не менее унизительных осмотров, когда муж разглядывал её как кусок мяса на прилавке и брезгливо критиковал выбор одежды, не было вообще ничего подобного.

Иногда у Николь складывалось ощущение, что теперь граф её активно избегает. Практически, в доме они больше не встречались, и их светлость никогда не подходил к комнатам жены. А столкнувшись в залах или коридорах королевского дворца, супружеская пара вежливо раскланивалась на глазах у придворных: оба понимали, что внешний декорум нарушать не стоит.

Каждый раз, когда графине де Монферан требовалось поехать во дворец по личному приглашению принцессы или даже просто на собрание комитета, к её услугам была и графская карета с кучером, и два лакея на запятках, и мадам Жюли в строгом, но дорогом новом туалете, готовая сопровождать её куда угодно.

Надо сказать, что обновление личного гардероба очень смягчило характер компаньонки. Более того, когда Николь сообщила даме, что для работы на месте графской компаньонки требуется приличная одежда и потому мадам Жюли необходимо срочно посетить модистку и портниху, а счета выслать графу, у строгой компаньонки слёзы навернулись на глаза — всё же в этом мире всегда встречали по одёжке. Вряд ли мадам Жюли чувствовала бы себя комфортно, сопровождая свою госпожу во дворец, если бы не смогла сменить наряд.

Нет, мадам вовсе не стала лебезить перед графиней и по-прежнему считала своей обязанностью доносить до хозяйки некоторые нюансы придворной жизни. Однако то, как резко и чётко графиня у неё на глазах поставила на место мужа, безусловно произвело на компаньонку впечатление. Так что советы она давала дельные, но если графиня на чём-то настаивала — мадам покорно смирялась.

Как смирилась и с тем, что в воскресенье вовсе не обязательно вставать затемно и посещать плохо протопленный божий храм, слушать нудные проповеди и мёрзнуть часами.

Случилось за зиму и несколько неловких ситуаций, когда графиня де Монферан, возвращаясь из библиотеки, встречалась в коридоре собственного дома с высокой пышногрудой блондинкой, которая всегда почтительно уступала ей дорогу, при этом стараясь чуть ли не слиться со стеной. От своей камеристки девушка знала, что это женщина — госпожа Ингрид, давнишняя любовница её мужа. Знала и то, что содержать в одном доме жену и любовницу — не слишком прилично. Но в глубине души она была даже благодарна этой блондинке за то, что муж теперь совсем не посещает супружеское ложе.

«Да пусть он хоть со всеми шлюхами Парижеля переспит, лишь бы ко мне не лез!» — муж был ей глубоко противен, а уж его манера пользоваться ею в постели, не обращая ни малейшего внимания на чувства и ощущения жены, и вовсе вызывала омерзение. К блондинке же Николь испытывала некий слабый интерес и несколько брезгливую жалость, считая, что той не повезло с выбором любовника.

Именно такого рода мысли заставляли графиню вежливо кивать при встрече с госпожой Ингрид и даже не пытаться заводить беседу или задавать неудобные вопросы. Так всем было спокойнее...

За эту зиму Николь расцвела. Отличное питание и всегда тёплые комнаты, возможность вымыться в любой момент, когда пожелает, и достаточное количество сна, а также полное отсутствие мужа в её жизни — все это привело к тому, что из робкого и хрупкого бутона начала распускаться роскошная яркая роза.

Юная графиня не раз ловила на себе заинтересованные взгляды мужчин во дворце, но благодаря тому, что каждый знал: его высочество наследник проявляет интерес к этой даме — никто не осмеливался ухаживать за ней. И Николь была искренне благодарна принцу за эту невидимую, но хорошо работающую охранную систему. Заводить любовника и изменять мужу она вовсе не собиралась. Пока у неё вообще не было каких-то мыслей об устройстве своих сердечных дел и о будущем. Она просто наслаждалась покоем и уютным существованием.

С принцессой Евгенией они почти подружились. Ее высочество высоко оценила практичные советы графини и всегда немного выделяла её среди дам благотворительного комитета. Разумеется, за спиной графини шипели, но как-то вредить ей или интриговать против неё никто не осмеливался. И тут, скорее всего, дело было не в покровительстве принцессы Евгении, а в том, что за плечами Николь придворным мерещился призрачный силуэт его королевского высочества Франциска Валуанта.

Встречи благотворительного комитета были не такими уж и частыми, и свободного времени у Николь было достаточно. Она щедро тратила его на чтение: в городском доме графа нашлась достаточно объёмная библиотека, и некому было запретить молодой женщине читать не только богословские трактаты и сборники проповедей, но и интересоваться географией, историей, поэзией и даже любовными романами, герои которых реально существовали в этом мире пятьдесят-сто лет тому назад. Книги же художественного содержания, то есть с полностью придуманными историями, в библиотеке графа практически отсутствовали.

Не чувствуя над собой бесконечного давления со стороны мужа и поняв, что строгая мадам Жюли иногда бывает излишне консервативна, Николь стала позволять себе некоторые «отклонения» от общепринятой моды. И надо сказать, что эти мелкие и, на первый взгляд, незначительные изменения не только привлекали к ней внимание придворных дам, но и достаточно быстро появлялись в новой одежде женщин, а иногда и мужчин.

В целом, к концу зимы Николь чувствовала умиротворение и душевный покой. Из тех денег, что беспрекословно выделял ей муж на благотворительные нужды и пополнение гардероба, она умудрилась сэкономить несколько золотых и, отобрав часть одежды, сшитой по требованию графа, носить которую больше не собиралась, она отправила в баронство Божель «гуманитарную помощь».

Для этого ей пришлось воспользоваться услугами месье Шерпиньера. Разумеется, графский секретарь достаточно быстро узнал, в чём причина новых отношений между супругами, и внешне изо всех сил показывал свою преданность графу. Но когда Николь обратилась к нему с вопросом и просьбой помочь — не отказал, робко попросив только сохранить эту помощь в тайне. Гаспар Шерпиньер вскоре нашёл мелкого купца, собирающегося ехать с товаром в ту сторону, и именно через него, с помощью камеристки, Николь отправила груз вместе с деньгами.

Правда, ответа пришлось ожидать очень долго, да и письмецо, которое написала в ответ баронесса де Божель выражало не столько благодарность, сколько затаённую обиду. Госпожа баронесса искренне благодарила за дорогую одежду, сообщая, что одно из платьев перешила на малышку Клементину, но была недовольна тем, что, по приказу Николь, все золотые монеты получила на руки Ева. Баронесса пеняла падчерице за то, что не может позволить себе ни хорошую посуду, ни новую мебель.

К сожалению, Ева была неграмотна, и единственное, что передал через Сюзанну купец, была её фраза: «Дай бог здоровьечка госпоже графине, а мы её милостями жить стали сильно лучше».

Нельзя сказать, что Николь прямо наслаждалась жизнью, но всё же сейчас она была устроена максимально удобно. Однако, в силу неопытности, юная графиня даже не подозревала, как, практически мгновенно, может измениться всё…