Графиня де Монферан

Глава 29

Вечерний разговор с Сюзанной сложился немного тяжелее, чем обычно: всё же сплетничать о самом графе служанка побаивалась. Однако и отказаться отвечать на вопросы госпожи не рискнула, а потому медленно и неохотно принялась рассказывать:

— Болтают много, госпожа графиня… Только ведь, может быть, всё это и неправда… Я-то при господском доме не так и долго служу, а господин граф в своих землях каждый год по пять-шесть месяцев проводит. Ранней весной уезжает, как и все приличные господа, а возвращается к открытию сезона. И вот в его землях я так никогда и не была, там у него и слуги другие, и дом другой. Конечно, часть народу вместе с хозяином туда-сюда катается. И месье Шерпиньер, и личный лакей, и охрана, да и много кто ещё... Я-то раньше простой горничной была, так мало что слышала...

— Сюзанна, а ты не юли. Просто расскажи мне, что знаешь, ты же понимаешь, что дальше меня эти разговоры и не пойдут.

Сюзанна морщилась, охала, вздыхала, но в конце концов принялась рассказывать. Так Николь узнала, что её муж является незаконнорождённым и что у неё есть две золовки, которые уже давно выданы замуж.

По сплетням, гуляющим среди прислуги, особого мира между родственниками не было. Граф недолюбливал сестёр за то, что они, в отличие от него, рождены в законном браке, а обе сестры считали, что старший братец надул их с приданым, и тоже не пылали к нему любовью. Однако, поскольку выданы они были в соседние земли в пределах одного герцогства, периодически им приходилось сталкиваться или на балах у соседей, или при герцогском дворце. Публично скандалов не устраивали, но морды друг от друга воротили.

— Оно может так и к лучшему, госпожа графиня? — осторожно заметила Сюзанна. — Люди ведь не зря говорят: «Золовка — змеиная головка». А у вас их цельных две. А раз с братцем они не ладят, то и в доме вашем не появятся, и командовать вами не будут.

В общем-то, Николь полностью в этом была согласна с камеристкой, но ей сложно было понять, почему для мужа момент незаконнорождённости оказался таким болезненным.

«Какая разница?! Всё равно отец его признал, титул у него есть, да и наследство он получил».

Осторожно, стараясь не вызвать у Сюзанны каких-либо подозрений, Николь задала вопрос и получила ответ от удивлённой девушки:

— Ну как же, госпожа графиня! Из-за этого самого мужа вашего и при дворе дурно принимают, и в гости в приличный дом не позовут. Говорят, там, у него дома, всё попроще. Всё же господин наш землями богат, и города у него там торговые в хороших местах. А только в столице таких богатеев хватает. И надо же господам хоть в чем-то первее друг друга быть, вот они родословными и меряются. И по их правилам муж ваш не самый завидный кавалер получается.

Для Николь, чьё знание истории в прошлой жизни черпалось не столько в учебниках, сколько в дамских романах, проблема законнорождённости казалась… казалась нелепой.

«А как же бастарды королевские? У них же и титулы, и деньги, и слава… и вообще — всё, что хочешь. Но получается, что Сюзанна права! Мы не посещали ни одного графского дома, а большая часть людей, в чьи дома вхож мой муж — и вовсе нетитулованное дворянство. Пожалуй, эти сведения очень важны и для понимания его поганого характера, и в целом…»

В этот раз Сюзанна снова получила несколько монет от графини и плюсом к этому утром, после завтрака, — хороший кусок ткани на платье.

Правда, мадам Жюли выразила удивление столь щедрой наградой, но Николь отговорилась тем, что только её камеристка умеет делать такие восхитительные причёски, и поэтому ей нужно слегка доплачивать, чтобы девушка не вздумала сбежать в другой дом.

Утром, когда и происходил собственно процесс дарения, Николь первый раз обратила внимание, что её компаньонка одета более чем скромно, и решила, что стоит позаботиться о том, чтобы мадам вела себя немножко лучше. Впрочем, обнадёживать мадам она не стала, а вот с мужем решила побеседовать, когда они ехали во дворец.

Граф, который щедрой рукой кидал деньги на благотворительность, чтобы выделиться в глазах коронованных особ, неожиданно для Николь возмутился и начал выговаривать ей за излишнюю расточительность и её собственное, Николь, убогое приданое. Это было так неожиданно и обидно, что она даже не нашла слов, чтобы ответить ему. А граф вовсе не собирался успокаиваться:

— …ещё не хватало мне беспокоиться о том, что прислуга носит! Это у вас, в деревне, хозяйка должна следить за одеждой работниц. Ты бы ещё предложила моего лакея в парчу одеть! Ты только и умеешь, что позорить фамилию, которую носишь!

Все эти речи, глупые, злые и несправедливые, заставили Николь прикусить губу и терпеливо дождаться, пока муж проводит её в кабинет принцессы Евгении.

В этот раз заседание благотворительного комитета проходило по той же схеме: сперва деловые разговоры, потом — чаепитие. И вот по дороге на это самое чаепитие, случайно оказавшись вблизи принцессы, Николь тихонько и робко спросила:

— Ваше высочество, а как именно кормят этих самых людей на собранные деньги?

Принцесса приостановилась, так что все идущие следом вынуждены были выстроиться полукругом, огибая стоящих в центре принцессу, фрейлин и графиню.

— Простите, графиня, но я не совсем поняла ваш вопрос, — принцесса смотрела на Николь внимательно и, кажется, совершенно не собиралась прерывать или обижать её.

— Понимаете, ваше высочество, я сама, конечно, никогда не видела, как работают такие столовые, но…

— Говорите смелее, графиня, — подбодрила её принцесса.

— У меня есть камеристка, Сюзанна, она иногда ходит по городу с моими поручениями. И она однажды рассказывала, что видела большую драку как раз возле бесплатной столовой. Может быть, конечно, я говорю глупости… — неуверенно улыбнулась Николь. — Только хорошо бы нам узнать, как там всё организовано. Может быть, мы смогли бы придумать что-то такое, что предотвратит драки и потерю еды. Ведь когда нищие дрались — они опрокинули один из котлов с кашей, — неловко закончила она.

— Вы здраво мыслите, графиня де Монферан, — кивнула ей принцесса. — Садитесь рядом со мной, и мы с вами обсудим, что можно сделать…

Никаких особых советов Николь дать, конечно, не могла, но предложила принцессе Евгении послать туда человека, который всё посмотрит, оценит работу столовой и, вернувшись, расскажет им.

— А мы уже подумаем, как можно сделать так, чтобы еда не тратилась зря и не пропадала.

Некоторые дамы сидели за столом с не слишком ласковыми улыбками. Разумеется, в присутствии принцессы что либо выговаривать Николь никто не осмелился, но, когда благотворительницы покидали покои её высочества, в спину графини кто-то тихо прошипел:

— Выскочка!

Возвращаясь домой, муж, как и в прошлый раз, подробнейшим образом выспрашивал у Николь, кто и что говорил, как отнеслась принцесса к их «Благотворительному листу», оценила ли собранную сумму, что сказали фрейлины…

Выслушав подробный отчёт, он повёл себя очень странно. Казалось, что с одной стороны он рад оказанной Николь привилегии — сидеть рядом с принцессой, а с другой стороны — злится на то, что она полезла с «глупым предложением».

— Твоё дело — молча выслушивать её высочество и не открывать рот, дабы не ляпнуть глупость!

— Если бы я не открыла рот — я бы не пила чай рядом с принцессой, — несколько раздражённо возразила Николь.

Она сильно уставала от необходимости держать лицо при чужих людях, и потому ответила графу столь необдуманно.

Мощная пощёчина прилетела ей почти мгновенно и, одновременно с болью, она почувствовала не только страх перед мужем, но и довольно сильное раздражение: «Скотина! Просто скотина!»

Дома, увидев графиню, охнувшая Сюзанна побежала на улицу и принесла замотанный в тряпку большой комок снега:

— Приложите к лицу, госпожа! Приложите и держите, а то не дай бог синяк будет!

Мадам Жюли только осуждающе качнула головой, и Николь так и не поняла, к кому именно относится осуждение: к ней самой, осмелившейся возразить мужу, или же к графу, позволяющему себе такие мерзкие поступки.

Клод де Монферан ещё не представлял, к чему приведёт одна-единственная оплеуха собственной жене.

На следующий день курьер принёс из дворца записку от принцессы Евгении с предложением для графини де Монферан явиться во дворец в ближайший полдень…