Графиня де Монферан

Глава 36

Возможно, зацепившись мысленно за слова Сюзанны, Николь начала бы медленно раскручивать весь клубок, задавать неудобные вопросы, и вся её жизнь пошла бы по другому пути. Но этого не случилось, так как утром следующего дня его светлость нанёс визит опальной жене, и на некоторое время у графини появились занятия, отвлекающие от проблемы.

Граф с удовольствием осмотрел убогое жилище жены, удовлетворённо кивнул и сообщил:

— Герцог Леворский устраивает бал в честь помолвки сына. Я не могу отказать его светлости и потому еду в Ливен. Я возьму тебя с собой, но ты должна выглядеть прилично и модно.

— У меня полно дорогой одежды, и вы сможете выбрать мне подходящий туалет.

— Господи, какая ты жалкая дура! — граф поморщился. — Сын герцога — молодой кавалер, принятый при дворе, его будущая жена — юная графиня Айронская. Она тоже провела сезон в столице. Безусловно, они уже видели все твои платья, и явиться к ним в прошлогодних одеждах будет просто оскорбительно. Сегодня я пришлю портних, и уж будь любезна не перечить мастерице!

С этими словами герцог удалился, а Николь только равнодушно пожала плечами. Не то чтобы ей очень уж хотелось поехать, но и спорить по такому поводу глупо, а выбора ей никто не даст.

Однако нашествие мастеров её просто потрясло. Специалисты шли чередой весь день: сухопарая и неприятная модистка, которая должна была сшить пять комплектов нижнего белья и подготовить подходящие чулки; шляпных дел мастер — измождённый старик в сопровождении подмастерья, который долго и ворчливо решал, какие именно шляпы понадобятся; обувщик, снявший мерку с ноги и потребовавший от Сюзанны, чтобы она переслала ему часть каждого отреза ткани, из которых будут шить платья.

— Чтобы туфельки бальные тон в тон были, лучше не отдельно матерьялу подбирать, а из того же самого пошить. Обувь атласная не больно прочная, только и годятся, что по паркету туды-сюды пройтись. А для других туфлей я вам наилучшую лайку и замшу поставлю. Так что, госпожа графиня, не извольте беспокоиться — усе в лучшем виде изладим.

Но самым тяжёлым оказался визит портнихи. Если остальные мастера приходили, снимали мерку, уточняя у Николь, что именно требуется, и отбывали восвояси, то для портнихи распечатали несколько пустующих помещений рядом с комнатой графини, и она поселилась там с целым штатом помощников. Мадам Вернет была дама говорливая и шумная, частенько истерично кричала на своих помощниц и не стеснялась закатить оплеуху. В штате у неё были две швеи и две вышивальщицы, а также три ученицы, взятые, как говорила сама мадам, из милости.

— Я, госпожа графиня, очень уж слишком сердобольная! Никакого толку от этих девок нет, да и платят их родители такую мелось, что и говорить не стоит! — мадам махнула пухлой рукой, показывая всё ничтожество полученных за обучение сумм.

Николь в это время стояла на специальной скамеечке, застыв, как манекен, а две девушки подкалывали булавками прямо на ней длинную нижнюю юбку, отмечая, где и как лучше заложить складки. Мадам же с вдохновенным видом не прекращала вещать:

— И ведь я всё сама! Всё сама! Этим безруким ничего доверить невозможно! Чуть где не доглядишь — так или спортят ткань дорогую, или шов криво положат, или отделку не ту возьмут! А вы сегодня, госпожа графиня, что-то совсем уж бледненькая. Мари, приложи к ткани кружева не белые, а цвета шампань, — брюзгливо приказала она. — Ну ничего же без меня не могут!

Шились разом несколько туалетов, и примерки шли одна за другой. Если первые дни мадам Вернет ещё как-то сдерживала себя и была достаточно почтительна, то заметив, как граф, часто посещающий примерки, разговаривает со своей женой, окончательно осмелела. Мадам не только стала относиться к Николь как к равной, но и пыталась набиться в подруги. А у юной графини было слишком мало опыта, чтобы осадить вульгарную и навязчивую тётку.

Это вылилось в самый настоящий конфликт с Сюзанной, которая осмелела и пожаловалась графу. Да, муж очень быстро поставил на место нахальную портниху, но не преминул вечером отвесить оплеуху графине со словами:

— Ты просто позоришь фамилию! Как ты, графиня, могла допустить, чтобы какая-то горожанка покрикивала на тебя?!

— Она никогда не осмелилась бы на это, если бы вы в присутствии прислуги и этой же самой мадам не унижали меня, — Николь было не столько больно, сколько обидно, и она упрямо смотрела мужу в глаза, не желая опустить взгляд.

Клод де Монферан прекрасно понимал, что в словах жены — изрядная доля правды, но как всякий мелкий тиран признать свою вину не желал. Бить жену он больше не стал, но ухмыльнулся так, что Николь поняла: главные гадости ещё впереди.

Её предположения оказались верными. Уже в обед, получив порцию похлёбки, она с удивлением увидела, что еда покрывает только донышко не слишком-то глубокой миски. Удивлённо взглянула на лакея, принёсшего поднос, и спросила:

— Почему такая маленькая порция?

Мужчина так очевидно смутился, что даже покраснел, и почти шёпотом, не поднимая взгляда от пола, ответил:

— Ваше сиятельство, вы только не извольте гневаться… Господин граф самолично повелел мне передать вам… — тут мужчина даже закашлялся, как бы оттягивая неприятный момент, — …так и сказал, дескать, передай графине, что слишком она жирная стала и в лице интересной бледности нет… а господину желательно, чтобы жена выглядела как придворная дама, а не как кухарка… вы только не гневайтесь, госпожа графиня, а не сам я всё это придумал… — лепетал лакей.

Задохнувшаяся от возмущения Сюзанна подавилась собственными словами, опасаясь сделать ещё хуже. Она и так чувствовала вину за скандал, который граф учинил жене.

Николь кивнула, отпуская лакея, и растерянно повозила в миске ложкой: еды действительно было катастрофически мало.

— Вы, госпожа графиня, не беспокойтесь. Что-нибудь я всенепременно придумаю! И Мышку смогу на кухню водить, чтобы покормить, да и вам какой-никакой кусок раздобуду, — зашептала камеристка, едва сдерживая слёзы.

Госпожа была тихая, спокойная и вежливая, всегда жалела и подкармливала вкусно, и девушка прикипела к хозяйке всей душой. Видеть, как граф унижает жену, Сюзанне было больно. Мысленно она не раз посылала проклятия в сторону его светлости, но всё же ей хватало ума и опыта понимать, что прямой протест только ухудшит положение графини.

До отъезда на герцогский бал оставалось больше трёх недель, и Николь прекрасно сознавала, что если бы не кусочки хлеба, пирогов и сыра, которые Сюзанна втихаря таскала ей в карманах фартука, дело вполне могло дойти до голодного обморока. Именно после этого приказа графа у Николь появилось подозрение, что её муж — просто дурак.

Пусть ему нравилось унижать жену и чувствовать себя большим вельможей, пусть ему нравилось ощущать себя владыкой в собственном замке, но если он хотел произвести впечатление при дворе герцога, то зачем же жену голодом морить? От такой диеты портится внешний вид, и получается, что этим приказом граф вредит не только Николь, но и самому себе. Однако похоже было, что его светлость взаимосвязи просто не видит.

Все эти недели для Николь прошли как в аду — от бесконечных изматывающих примерок и частых визитов мужа. Она почти с тоской вспоминала дни после приезда, когда его светлость, казалось, совсем забыл о жене. День последней примерки всех уже готовых туалетов, шляпок и туфелек закончился, с точки зрения Николь, весьма странно.

С полудня граф сидел в кресле, нетерпеливо барабаня пальцами по кофейному столику в ожидании, пока его жену переоденут. Этот самый процесс надевания каждого комплекта одежды был сложным и длительным, и его светлость злился, понося суетящихся мастериц за медлительность. Но когда граф собственными глазами оценил последнее платье и остался доволен, он небрежно кинул на пол к ногам мадам Вернет пригоршню золотых монет.

Портниха рассыпалась в благодарностях и поклонах, пока её помощницы ползали по полу, собирая деньги. Наконец дамы убрались из примерочной, а муж, подойдя к Николь, бросил перед ней на стол объёмный мешочек из золотистого атласа.

— Я купил это, перебив цену графа Иверского! — хвастливо сказал он. — Подбери и наденешь вместе с бирюзовым туалетом на бал, — с этими словами он, наконец, покинул комнату и оставил вымотанную Николь в покое.

В мешочке обнаружился новый комплект украшений из золота и крупных, удивительно прозрачных бирюзовых кристаллов. Выполнен он был в форме бантов, вошедших в моду при дворе только в этом году. Все предыдущие украшения Николь были сделаны по цветочным мотивам, и она поняла, что эту вот роскошь граф действительно купил совсем недавно.

«Серьги, браслеты, большое ожерелье и восемь шпилек… не знаю, что за камни, но даже работа и само золото должны стоить целое состояние. Он кинул горсть монет мадам Вернет. Там точно было не меньше десяти золотых, а это большие деньги! В Парижеле и Мадлен, и мадам Барбье всегда хвалили графа и называли его самым щедрым клиентом… А ведь два года назад на его землях тоже был неурожай. А пять лет назад — чуть ли не голод. Сюзанна, может, и не обратила внимания на эти детали, когда со слугами сплетничала, но я-то ведь считать умею. Если графство еле-еле набирает на королевский налог, а мой муж земли свои не продаёт, но в то же время швыряется золотом… Где он берёт деньги? Может быть, обращался к ростовщикам? Неужели он такой идиот, что швыряется занятым в долг золотом? Мне-то на него плевать, но если подумать хорошенько — тут что-то очень нечисто…»