Графиня де Монферан

Глава 12

В замке все прошло не так плохо, как ожидали Николь и Ева. Въехавшую во двор телегу госпожа Милена увидела в окно, но к тому моменту, когда она спустилась на крыльцо, все «виновники преступления» были серьёзно заняты. Ева повела коров на задний двор, чтобы временно разместить их в какой-то сарайке, приговаривая:

— Устали, милушки… ну ничего, сейчас я вам сенца свежего накидаю, водички налью, а уж завтра и на выпас выпущу…

Абель и вовсе, не обращая внимания на стоящую на крыльце хозяйку, пыхтя, перетаскивал мешки: продукты — в кухню, зерно — куда-то к сарайкам для скота.

Николь, глянув на трагично заломленные брови мачехи, суетливо схватила корзину с курами и побежала догонять Еву, про себя думая: «Ой… пусть лучше без меня наревётся, зато голодать зимой не будут...».

На размещение живности, на срочную латку дыры на дверях, через которую могли сбежать на волю поросята, и прочие хлопоты времени ушло много. Закончили всё уже в плотных сумерках, и Абель, торопливо подхватив коняшку под уздцы, отправился в деревню. Николь, чувствуя себя не только смертельно замотанной, но и изрядно пропылённой-пропотевшей, медленно вошла в замок и устало устроилась на скамейке в кухне. Через несколько минут рядом присела Ева, чуть вытянув вперёд гудящие ноги, и задумчиво сказала:

— А ведь сколь не сиди, а все равно… душу-то она нам вытянет…

Госпожа Милена их, разумеется, не дождалась: не могла же она всё это время топтаться на крыльце, глядя на людей, которые её старательно не замечают. Николь понимала, что стоит подняться в комнату, как мачеха начнёт выговаривать и плакать, жалуясь на судьбу. Но сегодня утомлённость служанки была так велика и заметна, что девушка предложила Еве:

— Ты устала, давай я быстро приготовлю ужин, а ты отдохни.

— Господь с вами, барышня Николь! — Ева даже перекрестилась. — Этак ведь госпожа ещё больше осерчает!

— А и пусть серчает, Ева, — раздражённо ответила девушка. — Побольше поплачет — поменьше пописает!

Похоже, горничная никогда раньше не слышала эту туповатую шутку. Она смеялась так, что аж слезы закипели в уголках глаз. Глядя на неё улыбалась и Николь — очень уж неожиданной оказалась реакция горничной.

Насмеявшись, обе занялись делами. Николь принялась нарезать на ужин кусок ветчины, раскладывая его на огромной сковородке и собираясь залить яйцами. Сложила в пиалку творог и щедро плеснула туда мёда, полезла в запасы трав и залила готовую смесь холодной водой.

Ева же, торопливо разложив костерок в плите, притащила большой горшок, в который вылила полтора ведра воды.

— От поужинаете, а потом и водичка тёплая будет: обмыться вам, барышня Николь.

— Спасибо, Ева.

Обе помолчали, видя, что яичница уже готова, и надо идти сдаваться…

Есть по вечерам всегда садились засветло, но сегодня еда поспела, когда за окном уже стояла темень. Вместе с едой Ева принесла в комнату горящую масляную лампу и, стараясь не встречаться взглядом с госпожой баронессой, торопливо накрыла на стол.

Сегодня ужину, необыкновенно вкусному для них, искренне радовалась только Клементина. Малышка с удовольствием макала кусочки белого хлеба в ярко оранжевый желток и уморительно облизывалась, глядя на плошку с творогом. Попутно она ещё и успевала болтать:

— Николь, а вот это что лежит? Оно такое страшное, неужели едят?

— Это инжир. Такой сушёный фрукт, и я думаю, тебе он понравится. Он очень сладкий и полезный.

— А что будет на завтрак?

— Хочешь, я сварю... — Николь с опаской взглянула на баронессу и поправилась, — я попрошу Еву сварить кашу с молоком и мёдом?

— Очень!

— Значит, так и сделаем. Кушай, солнышко, не отвлекайся.

Госпожа Милена ела как будто неохотно, но тем не менее порция в её тарелке исчезла полностью. Молчаливая Ева принесла готовый взвар, разлила по чашкам и так же тихо исчезла. Клементина, наевшаяся впервые за долгое время так, что не пожелала пить взвар, прихватила обе ягоды инжира, которые добавила к ужину Николь, и тихо сбежала вслед за горничной. Девочке явно хотелось расспросить откуда что появилось, почему расстраивается мама и какие ещё непонятные покупки находились на телеге.

За столом в комнате царило тягостное молчание. Масляная лампа сильно чадила, и Николь чуть сдвинула её на край стола, невольно подняв взгляд на мачеху. У той весьма заметно дрожал подбородок, а на щеках поблёскивали две мокрых дорожки от слез. Возможно, в другой день Николь и почувствовала бы себя виноватой, но достаточно большой переход из города, гудящие от усталости ноги, а главное — уверенность, что она всё сделала правильно, вызвали у девушки не чувство вины, а некоторое раздражение.

Молчала баронесса долго, а потом, демонстративно вынув из-за манжета блузки белый платочек, она принялась утирать глаза. Николь не выдержала:

— Что случилось, госпожа Милена? К чему эти слезы?

— Ах, Николь, ты не понимаешь… Твоё приданое прописано в брачном договоре. Когда твой муж возьмётся проверять и сравнивать, что тебе положено по записи, а что ты привезла на самом деле, весь позор падёт на имя баронства де Божель.

— Я, госпожа Милена, понятия не имею, что там будет сравнивать мой муж. Меня ведь никто не спрашивал, нужен он мне или нет. А только сидеть на деньгах и морить голодом собственного ребёнка — совсем уж дурость. Ну, не досчитается он половины золотых…

Тут госпожа баронесса ахнула, широко раскрыла глаза и с паникой в голосе спросила:

— Ты что, растратила половину денег?!

— Да господи ты Боже мой! — Николь даже вскочила со своего места. — У вас в эту зиму, а если с умом подойдёте, то и в следующую, будут молоко, яйца, творог и мясо. У вас будут хлеб и дрова…

— Ты не понимаешь! — госпожа баронесса тоже встала с места и глядя Николь прямо в глаза начала говорить непривычно резким, каким-то визгливым голосом. — Ты опозорила память покойного отца! Ты дала повод твоему будущему мужу упрекать нас в том…

Все это казалось Николь каким-то вымороченным бредом. Злость как нахлынула на нее, так и ушла, оставив только ощущение усталости и раздражения. Она махнула рукой на стоящую мачеху, уселась на своё место и, отхлебнув из кружки, чтобы смочить пересохшее горло, грубо ответила:

— Идите вы к черту, госпожа баронесса де Божель…

Милена ахнула, села, уткнулась лицом в сложенные на столе руки и зарыдала…