Графиня де Монферан

Глава 9

С гонцом Николь, слава богу, больше так и не встретилась. Однако презрительные взгляды и оценка мужчины достаточно чётко показали ей возможные будущие проблемы. Нищета в этом мире не приветствовалась, как, собственно, и при её первой жизни. Только вот раньше она могла работать и зарабатывать сама, а здесь будет целиком зависеть от милостей мужа. Осознавать это было очень неприятно, тем более что Николь сильно беспокоили мысли о малышке Клементине — к девочке она привязалась.

«Судя по одежде гонца, муж мой не беден. По крайней мере, еда и тепло у меня будут. А вот как собирается зимовать Милена, я просто не представляю. Их в замке четыре человека, и даже продать им больше нечего».

Однако господа де Божель о предстоящей зимовке, похоже, совершенно не думала. За ужином она взволнованно рассуждала о том, что завтра нужно обязательно проверить приданое Николь и убедиться, что там все в порядке. Радовалась, что свадьбы как таковой не будет, а венчание пройдёт в близлежащем городке, и сразу после обряда Николь сядет в присланный мужем экипаж и отправится в столицу.

— Как всё-таки хорошо, моя дорогая, что в твоей жизни появится богатый мужчина, который всё за тебя решит! Конечно, немножко обидно, что не будет пира, зато в письме граф указал, что отправляет тебе подходящую случаю одежду. Это очень любезно с его стороны! Не забудь поблагодарить его, милая. И я очень надеюсь, — тут голос мачехи стал несколько тише, — что, получив богатство, ты не забудешь про свою младшую сестру.

Младшая же сестра, малышка Клементина, была возбуждена и радовалась, похоже, больше всех. Как только госпожа Милена смолкала, сестрёнка тут же начинала заваливать Николь вопросами:

— А у тебя будет новое платье? А меня тоже возьмут в церковь? Скажи, Николь, а ты уже любишь своего мужа? Очень интересно, какая у тебя будет карета?

Сама Николь особой радости по поводу бракосочетания не чувствовала. Вырваться из нищеты, конечно, дело хорошее. Только вот ощущение, что она бросает малышку Клементину голодать и мёрзнуть, наваливалось все сильнее. Сейчас Николь сильно жалела, что не была более настойчива в собирании припасов на зиму: «Господи, ну почему я боялась поскандалить с Миленой?! Что бы она смогла мне сделать? А я вполне успела бы хотя бы хворосту им на зиму запасти. Это же немыслимо — так рисковать жизнью ребёнка! Похоже, не зря тогда, в той жизни, муж считал меня тряпкой…», — мысленно грызла она себя.

Ночь прошла беспокойно. Николь все время мерещился засыпанный снегами замок, где не осталось никого живого, она вздрагивала и просыпалась…

Утром госпожа баронесса велела всем надеть «гостевые» платья:

— В любой момент могут приехать с вестью от господина Шерпиньера, и нас больше не должны застать столь небрежно одетыми! Ева, скажи Абелю, что днём нам понадобится горячая вода. Нужно искупать Николь и вымыть ей волосы. А мы с тобой, девочка моя, — она перевела взгляд на падчерицу, — сейчас откроем сундук и проверим твоё приданое. Надо убедиться, что там все в порядке.

Маленькая комната без окон, куда отвела её госпожа Милена, была Николь совершенно не знакома: здесь девушка ещё не бывала. В комнате находилось несколько сундуков: тяжёлых и массивных, но, к сожалению, большей частью пустых. На них даже были откинуты крышки, и можно было убедиться, что кроме паутины внутри ничего не содержится.

Сундук, который госпожа де Божель называла приданым Николь, Абель и Ева с трудом вытолкали в соседнюю комнату — поближе к окну. Госпожа Милена потребовала у Евы ключ и лично открыла крупный навесной замок. Прежде чем откинуть крышку, она торжественно вручила чуть заржавевший ключ Николь со словами:

— Я выполнила волю твоего отца, девочка моя! Всё, предназначенное тебе, хранится здесь. И поверь, я чиста перед памятью мужа.

Наконец, выпроводив Абеля из комнаты, крышку сундука подняли. Николь слабо себе представляла, что может составлять приданое совершенно обнищавшей дворянки. Увиденное её удивило.

В сундуке хранились несколько свёртков тканей, которые Ева аккуратно вынула и сложила на откинутую крышку, две пары шелковых чулок, непривычно коротких, достаточно толстых и с грубоватым швом сзади. К чулкам полагались широкие ленты-подвязки и завёрнутые в новую холстину чуть примятые атласные туфельки.

Затем Ева вынула и встряхнула две тонких льняных сорочки, отделанных нежно-голубой вышивкой, и две пары широких и длинных панталон, сшитых крайне странным образом: половинки штанов не были скреплены между собой швом, объединяла их только лента, на которой висели части этой странной одежды и которую, судя по всему, нужно было завязывать на талии. От долгого лежания лен измялся, но госпожа Милена, со вздохом разглаживая пальцами ткань, сообщила:

— Я помню, как твой папенька дал мне деньги и повелел заказать это бельё… Поверь, девочка моя, я выбрала самую тонкую ткань, какую только нашла на рынке… — похоже, для баронессы эти воспоминания о муже были и приятны, и трагичны одновременно. Госпожа Милена украдкой промокнула слезы и скомандовала Еве: — Доставай дальше.

В сундуке обнаружились ещё длинная батистовая сорочка с грубоватыми кружевами, некое подобие домашнего халата-пеньюара из ярко-розового сатина, отделанного белыми атласными лентами. На пеньюар пошло немереное количество метров ткани, так как весь он был в воланах, складках и сборках, но даже эта роскошная одёжка выглядела достаточно убого из-за глубоких заломов.

— Я думаю, Ева, это все нужно погладить! Срочно и прямо сегодня! — приказала баронесса.

Молчаливая Ева только кивнула, соглашаясь с хозяйкой, а Николь, сжимая в руке ключ от сундука, тоскливо подумала: «Господи, почему она не продала эти чертовы тряпки? Если мой муж так уж богат, то не отказался бы он от брака со мной из-за того, что у меня панталон не хватает!».

В сундуке нашлись домашние туфли, опушённые белым заячьим мехом, суконная пелерина, свёрнутая в рулон и отделанная тем же самым зайцем, а также два нелепых кружевных чепца, которые Милена назвала «ночными». Больше всего Николь поразила шкатулка, в которой обнаружились две пары серебряных серёжек с голубыми и синими камушками, два перстенька с такими же камнями и бархатный мешочек, в котором лежали пять золотых монет.

Этот самый мешочек с деньгами просто добил Николь. «Какая бы она ни была… бестолковая и нехозяйственная, но она не тронула ни одной нитки из этого приданого. А ведь могла хоть немного улучшить условия для своей собственной дочери. Даже не знаю, как к этому относиться. Это порядочность или глупость?»

Тем не менее, вслух возмущаться бесхозяйственностью мачехи Николь не стала, а напротив, взяв ту за руку, обняла и наговорила слов благодарности.

Растроганная и чуть расстроенная госпожа Милена отправилась в свою комнату, попросив Еву принести ей горячий взвар. Малышка Клементина, видя переживающую мать, тихонечко двинулась за ней, а Николь осталась возле сундука ожидать служанку с утюгом.

Дождавшись возвращения Евы, именно к ней Николь и подступилась разговорами. До сих пор их общение была весьма редким. Ева почти всё время была занята работой и обслуживанием семьи. Каждую свободную минуту проводила на огороде и никогда не позволяла себе игнорировать распоряжения баронессы, даже если они были бестолковы и добавляли служанке хлопот.