Графиня де Монферан

Глава 73

Гулять вокруг замка оказалось невозможно из-за того, что всё было завалено сугробами, а тропинки расчищены только к хлеву и поленнице с дровами. Николь понимала, что Абель уже стар и серьёзно заниматься чисткой двора ему не по силам. Впрочем, месье Шерпиньер не высказывал никаких претензий, а послушно остановился у заснеженной поленницы и вежливо спросил:

— Вы не знаете, что делать с почтенной баронессой, госпожа графиня?

— Да! Вы и сами видите, Гаспар, что она никчемна хозяйка… Забрать её к себе конечно можно, но мне очень не хочется этого делать. Я не знаю, известно ли вам, но графство находится на грани голода и чтобы люди не умирали этой зимой, я собираюсь распродать всё, что получится: мебель, ковры, сервизы и так далее. Для баронессы это будет очень большой удар и… — Николь безнадежно махнула рукой добавив: — Вы и сами всё понимаете… Клементину я здесь не оставлю, но вот моя мачеха… Вы, месье Шепиньер, во многих вопросах гораздо опытнее меня. Может быть что-то подскажете? — она с надеждой взглянула на задумавшегося секретаря.

Впрочем, молчал месье совсем недолго:

— Госпожа графиня, я вижу здесь только один выход… Не поймите меня превратно, но мне кажется, что госпоже баронессе лучше всего выйти замуж.

— Я была бы счастлива такому исходу, только не забывайте, что у госпожи баронессы нет никакого серьёзного приданого, кроме этого замка. Дворянин на ней не женится, а за купца замуж она и сама не пойдёт.

— Разумеется, выдать благородную госпожу замуж за купца решительно невозможно! Но, госпожа графиня, в любом городе есть свахи. И вот у них могут оказаться весьма необычнее брачные предложения.

— Свахи? — растерянно переспросила Николь. — А где мне найти такую сваху?

— Вы ни в коем случае не должны делать этого сами, госпожа графиня! — с искренним возмущением заявил секретарь. — Вам совершенно неуместно общаться с женщиной такого низкого положения! Но если вы доверитесь мне…

В общем-то, Николь была счастлива, что месье Шерпиньер готов взять на себя эту обузу и вести переговоры. Тем более, что секретарь дал ещё один очень хороший совет:

— …всё равно в следующем сезоне вы не сможете их носить. Они пригодятся вам для какого-нибудь домашнего праздника, но даже выйти в гости к соседям в прошлогодних туалетах будет неловко. Всё же вы графиня и ваш статус обязывает… А вот для баронессы де Божель здесь, в провинции, где эти туалеты ещё никто не видел… Уверяю вас, это будет прекрасное приданое! Конечно, понадобится добавить немного постельного белья и, может быть — посуды, но это точно обойдётся вам дешевле, чем, если вы заберёте госпожу баронессу с собой. Думаю, что стоит приказать заложить карету прямо сейчас, и я съезжу в город, чтобы разведать обстановку.

Вернувшись в замок немного успокоенная Николь отправилась на кухню. Ей нужен был более подробный отчёт от Евы о том, что и как происходит в замке. Заодно нужно был решить судьбу самих стариков: служанка и её муж были достаточно пожилыми. Конечно, они по-своему преданы Милене, но по-настоящему вести дом у них уже не хватает сил. А мачеха явно не из тех людей, кто позаботится о стариках.

Ева только что закончила есть и сейчас мыла посуду. Николь оглядела не слишком чистую кухню, но ей даже в голову не пришло выговаривать старухе за паутину в углу: служанке и так приходится не тяжело. Графиня уселась за стол и попросила:

— Ева, брось посуду и поговори со мной.

Служанка неторопливо вытерла мокрые распаренные руки длинным передником и держась за поясницу встала перед графиней.

— Садись, устала уже с утра топтаться.

— Да как же можно, барышня Николь… Ох, ты ж Осподи, всё-то я старая забываю! Госпожа графиня…

— Зови как раньше — барышня Николь, — отмахнулась от переживаний Евы графиня и, нетерпеливо указав на табуретку, повторила: — Садись-садись…

Разговор тёк неторопливо и, к удивлению Николь, сам собой свернул к будущей жизни Евы и Абеля.

— …домик это наследный маленький, но не сказать что б совсем уж никудышний. Вот я так и рассудила, что кажный день Татин мне здесь не нужна, а дому без хозяина худо будет. Приходит она когда два раза, когда три в седмицу, пол мыть помогает и стирает, а с одной коровой я и сама справляюсь. А поскольку так она и есть — неприкаянная, то мы с ней сговорились: она нас с Абелем досмотрит, а мы ей дом в наследство отпишем. Чай, она родня, а не просто так... Худо то, барышня Николь, что на наше место госпожа не найдёт никого. А так-то мы уже по весне и переехали бы к себе — Абель-то не столь работает, сколь с поясницей больной отлёживается…

Этот разговор снимал груз с души Николь. Понимание, что за старыми слугами будет кому присмотреть, обрадовало её настолько, что она даже не стала выговаривать Еве за то, что вторую корову и пару курей старуха отдала в тот самый свой домик.

— …девка она честная и что с молока и творога денег получит, всё складывает. А и мне с одной коровой полегче, да и ей какое-никакое дело есть. А только пока две коровы в хлеву были — госпожа баронесса всё требовала какой-то там сервиз для гостей. А какой сервиз, прости Осподи, ежли и в гости-то к ней никто не ездит! Очень вы хорошо сделали, барышня Николь, что тогда бумагу эту на меня подписали! Как второй коровы-то не стало — так госпожа и затихла. Привыкла творожок со сливочками есть, а булочку с маслом, на последнюю животину то и не покушалась. Хоть сперва и покричала и даже воровкой меня обозвала, а только на бумаге то самоличная ваша подпись! — с торжеством в голосе рассказывала Ева.

Николь поразилась, насколько старуха привязана к своей бестолковой хозяйке и решила, что как бы не сложилось с баронессой, а Еве она денег по любому оставит так, чтобы старики дожили в тепле и спокойствии, при своём хозяйстве.

Весь день Николь избегала беседы с мачехой, сославшись на то, что у неё мигрень и прогулка не помогла. И хотя госпожа баронесса рвалась ухаживать за падчерицей, Николь настояла, чтобы в комнате осталась только Клеменна.

Разговаривать с сестрёнкой приходилось шёпотом, потому что баронесса нет-нет, да и заглядывала к «больной», но Клементина уже сама понимала, что её мать ведёт себя как-то не правильно. Разумеется, критическое мышление у малышки не было слишком уж развито, но её от глупости спасала обыкновенная жалость: девочка видела, как тяжело вести хозяйство Еве и Абелю и в глубине души осуждала свою мать за то, что она лишний раз гоняет старуху, при этом не дозволяя самой Клементине хоть немножко облегчить труд служанки.

Девочка была настолько одинока, что ей не с кем было поделиться своими тайными мыслями и переживаниями и, хотя она старалась не жаловаться, но искреннее недоумение в её рассказе сквозило. Разумеется, по примеру матери она выспрашивала у Николь о том, как выглядит дворец и что носят придворные дамы, ахала и восхищалась описаниями интерьеров, но при этом в словах её не было зависти к чужому богатству: рассказ старшей сестры звучал для неё как сказка, а сказкам не завидуют.

Месье Шерпиньер вернулся только к ужину, и видно было, что он сильно устал. Тем не менее, за столом он был как всегда любезен и терпеливо слушал болтовню вдовствующей баронессы изо всех сил старающейся развлечь столичных гостей. Дождавшись, пока закончится ужин, Николь сразу ушла в комнату и баронесса сочла невозможным развлекать постороннего мужчину: ей тоже пришлось покинуть гостя.

Для разговора графиня и секретарь встретились почти через час в той же самой трапезной. Клементина уже уснула, а Николь просто на всякий случай взяла с собой Сюзанну: скрывать что-то от камеристки она не собиралась. Поскольку Сюзанна девушка была практичная и неглупая, то от неё вполне можно было ждать разумного совета.

— Ну что, Гаспар? Вам есть чем порадовать меня?!

— Даже не знаю, что сказать, госпожа графиня, — секретарь достал из кармана записную книжку и, торопливо перелистав её, добавил: — Кое-кого я, конечно, заметил, но всё же выбирать придётся вам…