Графиня де Монферан

Глава 38

Нельзя сказать, что Николь не думала о побеге от графа. Думала. И последнее время — даже слишком часто. Останавливало её только одно: полное бесправие перед законом.

За эти месяцы, проведённые в чужом мире, она с ужасом успела убедиться, что её положение нелюбимой жены, которую гнобит собственный муж, всё же является наиболее выгодным и защищённым по сравнению с другими возможными. Здесь, в Англитании, не было рабства или крепостного права, но тем не менее просто так затеряться в городе или посёлке было практически невозможно.

Все эти забавные книжицы о попаданках, которые рекомендовали «вляпавшимся» современницам открыть харчевню или пекарню и тем обеспечить себе безбедную жизнь, не учитывали одну, но очень существенную деталь — документы. Здесь не было системы всеобщей паспортизации. Каждый мог сколько угодно жить без документов там, где родился и где его знали все соседи. Но каждый человек, переселяющийся в другой город или другую деревню, имел при себе выписной лист, который оформлял на прежнем месте жительства, прежде чем уехать.

Оформляли бумагу у сельского старосты, и тогда, если ты рождён не в селе, а в крошечной деревне, нужно было привести двух достойных доверия свидетелей или старосту собственной деревни. Городские жители за такой бумагой шли в мэрию и точно так же вели свидетелей.

То есть, попав из села в ближайший город, при попытке купить хоть какую-то избушку человек должен был предъявить документ, где прописано его имя, место рождения, особые приметы внешности, а главное — социальный статус. При этом даже теоретически молодая незамужняя девица в статусе крестьянки или горожанки не могла заявиться и приобрести себе недвижимость.

Если девушка была обеспеченной — у неё были опекуны или муж, а вот если она была нищей, то немедленно встал бы вопрос о том, где она взяла деньги на крупную покупку. Все сделки по недвижимости регистрировались в местных церквях святыми отцами, и обойти это действие было решительно невозможно.

Безусловно, Николь прекрасно понимала, что такими выписными листами наверняка торгуют из-под полы на чёрном рынке. Здесь обязательно есть преступность, которая более-менее организована. Но не имея связей соваться в такое змеиное гнездо — равно подписать себе приговор.

Так что Николь могла сколь угодно долго жалеть о том, что не родилась в семье попроще, но понимала, что менять статус графини на статус беглянки — полное безумие. Как беглянка она становилась бесправна настолько, что любой мужчина, имеющий хоть какой-то статус, приобретал над ней полную и почти неограниченную власть. Любой! Начиная от пьяного нищего дворянина, таскающегося по сомнительным трактирам, заканчивая королевским стражником или просто попутчиком.

Николь прекрасно понимала, что, не имея никакой защиты в этом мире, она рискует потерять не только деньги, которые можно было бы легко украсть у графа, но ещё здоровье и жизнь. Она не смогла бы при побеге достоверно сыграть крестьянскую девушку или горожанку: её мгновенно выдало бы всё, начиная от мягких и белых рук, непривычных к какому-либо труду, до полного незнания рыночных цен. Даже если украсть драгоценности и попытаться их продать — это не спасёт…

После возвращения домой граф Клод де Монферан, и раньше не отличавшийся порядочностью, окончательно превратился в злобную скотину. Каждый день в замке проходили пьянки с мелкопоместными соседями, дважды он привозил откуда-то женщин и одну из них избил так, что слуги увезли её потом на телеге — ходить бедняжка не могла. Николь сидела в своей комнате не высовываясь, но Сюзанна, которая научилась тихо и незаметно скользить по коридорам, не попадаясь на глаза пьяным гостям, рассказывала о том, что с лица постоянной любовницы графа не сходят синяки.

Отчаяние накатывало на Николь всё сильнее и сильнее, пока в один из дней, вышивая у окна, она вдруг не заметила приезд нового посетителя. Внешность его настолько не вязалась с внешностью гостей мужа, что графиня разглядывала его даже с каким-то интересом.

Возрастом мужчина был от сорока до пятидесяти. Одет просто, почти невзрачно, но в руках — кожаный портфель. С такими ходили служащие канцелярий. Важные служащие, а не рядовые писцы. Не селянин, скорее — горожанин со средним достатком, но при этом прибыл гость не пешком и даже не верхом, а в крошечной двухместной карете без гербов и опознавательных знаков. Кроме того, карету сопровождали двое охранников. И пусть они не носили одежду с опознавательными знаками, но что-то в этих мужчинах выдавало именно военных.

Утро было раннее, а граф отсыпался после вчерашней пьянки, потому внезапно приехавшего гостя провели в одну из пустых комнат и, как положено, предложили с дороги бокал вина или горячий взвар. От вина приезжий, представившийся мэтром Барреном, отказался и терпеливо дождался полудня и того момента, когда их светлость изволят проснуться.

Пробыл мэтр Баррен у графа меньше десяти минут и покинул замок сразу, как только вышел из покоев его светлости. А вот дальше, по словам Сюзанны, начались настоящие чудеса.

— …и всех гостей, кто отсыпается, разогнать приказал! И даже опохмелиться им не позволил! Бонифац, ну, тот, который мажордом, сказывал, что и себе вина не велел подавать. Потребовал взвара целебного, который всегда с похмелья пьёт. Так что, госпожа графиня, авось дальше потише будет.

Дальше действительно стало потише, но Николь, которая последнее время насторожённо выискивала какие-либо несуразности в поведении мужа, обратила внимание на такую деталь: уже днём очухавшийся граф вызвал к себе сенешаля. После не слишком долгого разговора с его светлостью господин сенешаль отправил несколько гонцов с охраной в разные места. Возможно, Николь и не обратила бы внимания на этих гонцов, если бы не свежие принесённые Сюзанной сплетни:

— …Эльга даже полакала на кухне! Они с Томом собирались в эти выходные в церкви обвенчаться. У неё уже даже и живот видно. А Том ей клялся и божился, что сразу, как из поездки вернётся, так они в храм и пойдут. А пока, мол, никак, потому как служба у него. Надобно ехать. А Эльга боится, что он повод найдёт и улизнёт. А Том ей клялся, что только до баронства Тарусского доедет — и сей же момент назад.

Чужие постельные грехи Николь не волновали, а вот название баронства, куда отправлен был тот самый Том, заставило её насторожиться.

— Сюзанна, а ты не могла бы выяснить, куда были отправлены остальные гонцы?

— Как же ж я теперь выясню, госпожа графиня? Разве что когда вернутся посыльные — тогда и расспросить можно будет осторожненько. Не они сами скажут, так у их охраны можно узнать будет. Ежели вам угодно, я у Мины спрошу потом, она всё мне и обскажет.

Графиня задумчиво кивнула, соглашаясь подождать. Мина, повариха, которая готовила для прислуги, относилась к графине совсем неплохо. Именно она прикармливала Мышку, пока Николь ездила с мужем в герцогство.

«Нужно будет подарить ей что-нибудь. Может быть, из одежды что-то, или украшение попроще… Ладно, потом найду, это не так и важно. А вот баронство Тарусское, в которое отправили этого самого Тома… Барон Питарус — один из первых, кому тогда проигрался граф. Зачем бы мужу отправлять в баронство посыльного? Он должен барону деньги, тот самый проигрыш, значит, посыльный повёз долг? А откуда мой муж взял эти самые деньги, если до сбора налогов ещё чуть не два месяца? Когда мы ехали домой, он и психовал-то именно из-за того, что не может оплатить карточные долги. А в себя он пришёл сразу после посещения мэтра Баррена. Значит, что? Значит, этот самый мэтр привёз ему деньги? И, судя по количеству отправленых гонцов, — мэтр привёз очень крупную сумму. Так кто он такой, этот самый мэтр, и откуда возит деньги графу де Монферану?!»