Графиня де Монферан

Глава 35

Граф уехал, и Николь слегка воспряла духом, почувствовав некий сквознячок свободы. Она чуть смелее ходила по замку, чаще разговаривала со слугами, которые уже не дичились так сильно, и даже забрела на кухню, где попросила у одной из поварих немного молока для Мышки.

Поражённая её мягкими манерами и отсутствием требований повариха решила, что эта просьба указания графа не нарушает. Ведь молоко налили не в чашку, а в небольшую керамическую плошку, и предназначалось оно для животного, а не для графини. Да и кормила осторожную кошку Николь прямо в библиотеке, а после еды не забыла вернуть мисочку на кухню. Так что теперь каждый день после завтрака Мышка получала порцию жирного и вкусного молока.

Порывшись в своих сундуках, Николь нашла несколько метров неиспользованной тесьмы и, немного повозившись, сшила аккуратную шлейку с поводком. Правда, у неё не было пряжки, и каждый раз шлейку приходилось завязывать на два бантика. Но главное то, что пугливая кошка перенесла эту операцию совершенно спокойно, и, к удивлению графини, которая собиралась долго и медленно приучать животное ходить на шлейке, поводок совершенно не мешал Мышке.

Буквально через несколько дней слуги в замке могли полюбоваться, как юная графиня неторопливо гуляет по саду, ведя на поводке пушистую кошку. Зрелище было непривычным и довольно любопытным и вызвало бурные обсуждения. Лакеи считали это баловством и барской прихотью, потому что на поводках выводят только собак, а женщины, напротив — умилялись тому, как графиня возится со своим питомцем.

— …и бережёт эту кошёнку, как будто от неё толк есть! — возмущённо выговаривал один из лакеев.

— А ты, Бранк, сильно уж злоязычный! Чем тебе графиня помешала?

— Баловство это одно…

— Кошки — звери полезные! Если бы не они, нас бы крысы в подвале живьём съели! А то, что госпожа о своей животинке беспокоится, так это только от доброты душевной. А то ведь выскочит животина во двор, да там собаки её и растерзают.

— Да и пусть бы… — равнодушно пожал плечами мужчина, не понимающий всеобщего бабского умиления.

Помощница старшей поварихи, накладывающая для него еду, слегка нахмурилась и, набирая в половник горячую похлёбку, раздражённо отпихнула кусок ребра с мясом, про себя подумав: «Обойдёсси!». Она небрежно шлёпнула миску с едой перед лакеем так, что около ложки бульона плеснуло через край, и недовольно заметила:

— Вам бы, мужикам, только натешиться да своё получить, а после вас — хоть трава не расти! Ни за дитём посмотреть вы негожие, ни животину пожалеть. Попользуетесь, сколь можете, и бросите…

Мина вытерла о фартук распаренные руки и ушла в подсобку, не желая смотреть на самодовольное лицо Бранка. Она знала, о чём говорила: кастелян замка следил, чтобы при кухне жили только молодые кошки. Чуть только животное старело, его уносили и топили. Недавно вот так же один из конюхов, не обращая внимание на слёзы и просьбы, унёс белую с чёрными ушками Маргаритку, давнюю подружку и любимицу самой Мины. Так что графиня, даже не думая об этом, получила симпатию почти всех женщин, работающих на кухне.

Именно поэтому стол графини на время отсутствия мужа немного улучшился. К не слишком вкусной и жидкой каше Сюзанна стала приносить ей то варёное яйцо, то кусок пирога с сочной яблочной начинкой, да и в кувшине с травяным питьём стал появляться медовый привкус. Впрочем, Николь понимала, что все эти маленькие послабления будут только до приезда графа.

Последнее время её одолевали мрачные мысли. Она постоянно испытывала раздражение, думая о собственной жизни: та казалась ей не просто беспросветной, а какой-то даже бессмысленной. Если в прошлой, земной, жизни у неё была отдушина в виде дочери — девочки, которую она любила и которая занимала всё её время и мысли, — то в этой содержание и смысл отсутствовали абсолютно.

«Я существую как растение… Ем, гуляю, сплю… Сейчас у меня уже нет страха ляпнуть что-нибудь не то — я привыкла и к местным реалиям, и к бытовым неудобствам. Но неужели я ещё тридцать-сорок лет буду существовать вот так же?!»

Граф вернулся через десять дней и, к удивлению наблюдавшей за его приездом Николь, привёз с собой молодую пухленькую девушку. Если судить по одежде — небогатую горожанку лет восемнадцати-двадцати, заплаканную и робкую. Клод де Монферан вылез из кареты и приказал одному из лакеев:

— Устрой её как обычно…

Сам граф после этих слов отправился в свои апартаменты, а девушка, стесняющаяся поднять глаза, безропотно двинулась за слугой, несущим сундук.

Вечером Сюзанна рассказывала графине:

— Госпожа Ингрид опять заброшена. Говорят, неделю или две граф тешиться будет, а потом — как уж повезёт. Другой раз, бывает, если его светлости понравится, он и наградить может. А ежли много плакать будет барышня — может и в казарму определить.

— А кто она?

— Сказывают — сирота. Вроде как свадьба у неё была назначена, а тут маменька её померла. Так что венчание отложили, а она подработать решила в господском доме. Нанялась на время праздников посуду мыть. А как понесла помои на задний двор — на неё собака кинулась. Могла и порвать, а только граф собаку отозвал, а девицу там же и оприходовал. Любит он этаких — грудастых…

Николь одновременно чувствовала беспомощность и отвращение. Было совершенно ясно, что девушка отправилась с её мужем не по доброй воле, но что сделать в этой ситуации — графиня пока не представляла. Однако чувство брезгливости и искра ненависти поселились в ней прочно, а собственная беспомощность начала угнетать…

С приездом мужа в замке частенько бывали гости, но графиню объявили больной, и все эти пиры и охоты проходили без её участия. Саму Николь это, пожалуй, даже радовало — мало удовольствия смотреть на перепившихся мужиков и их визжащих девок. А пиры граф закатывал почти каждую неделю, и графиня поражалась количеству и стоимости блюд, что ставили на столы. Тем более что в конце дня большая часть еды отправлялась в свинарник.

Приходя по утрам за молоком для Мышки, она видела роскошных рыбин и оленьи туши, которые зажаривали целиком, огромные многоярусные торты с сахарной глазурью и гигантские пироги с сюрпризами. Видела, как выкатывают из подвалов внушительных размеров бочки с вином и варят пиво в котлах. Кухня при замке почти всегда была самым оживлённым местом, напоминающим заводской конвейер.

Зацепку Николь получила почти в середине лета…

Сезон выдался очень уж неудачным: солнца было мало, часто шли дожди, и Сюзанна даже таскала с кухни дрова, чтобы разжечь камин в комнате госпожи и не мёрзнуть. Так что привычка сидеть по вечерам у огня и перебирать мелкие бытовые новости замка становилась всё прочнее и прочнее.

Именно там, у камина, Николь узнала о том, что молодую горожанку солдатам граф не отдал, но выгнал из замка без вознаграждения. Горожане, которые привозили в замок продукты, рассказывали, что жених девицу бросил, и той пришлось устраиваться служанкой в трактир.

Здесь же, на этих вечерних посиделках, поглаживая слегка поправившуюся Мышку, уже перебравшуюся из библиотеки в комнату, но по-прежнему обожающую лежать на коленях, Николь узнала, что урожая хорошего не будет, так как в начале лета был град, да и не один раз.

— Горожане жалуются, что в этом году рынок полупустой. Говорят, из сёл и везти-то особо нечего, — подробно рассказывала Сюзанна.

В целом эти беседы были довольно бессмысленны и к самой графине вроде бы и не имели отношения, но Сюзанна оказалась единственным человеком в замке, разговаривающим с графиней и не боящимся наказания, и даже такие скучные новости Николь выслушивала с благодарностью. Именно во время одного из этих разговоров графиня и услышала нечто достаточно важное:

–...а он тогда и говорит, что, мол, даже на королевский налог этот год не наберётся. А потому не изволит ли господин граф приказать зерна закупить в других местах. А то, мол, к весне точно голод начнётся…

Задремавшая под ровную речь Сюзанны Николь встрепенулась и уточнила:

— Стоп! Прости, я пропустила немного. С кем разговаривал мой муж?

— Так с господином сенешалем он разговаривал!

— И сенешаль сказал, что графству грозит голод?

— Так и сказал, госпожа. Вот этими самыми словами!

— И что ответил граф?

— Вестимо — разозлился! Сперва покричал, а потом повелел господину сенешалю хоть из домов должников выселить, а чтоб только налог королевский был уплачен. А тогда господин сенешаль сказал, что на королевскую-то долю может и наскребут, а вот графский налог — никак невозможно…

— Граф приказал закупить зерна? — Николь чувствовала в этом разговоре какую-то несообразность. Некое несовпадение с тем, что она видела в быту и что пряталось от взгляда окружающих.

— Нет, ваша светлость, не приказывал. А сказал, что пусть хоть все передохнут, а ему и так хорошо, — тихо проговорила Сюзанна.

— Ты сама лично слышала этот разговор?

— Лично сама и слышала, госпожа. Господин граф так кричал, что не только я слышала, но и все, кто во дворе был…