Графиня де Монферан

Глава 23

Первая прогулка в королевский парк оставила у Николь очень странное впечатление. Парк выглядел довольно необычно: чёткие широкие аллеи для прогулок, украшенные мраморными и бронзовыми статуями в конце и в начале, а особо длинные — ещё и в середине. Все деревья были подстрижены и почти не давали тени, зато выглядели довольно картинно.

Огромные клумбы, вокруг которых шли прогулочные дорожки, посыпанные песком, оказались так искусно заполнены цветами, что представляли собой яркие рисунки: королевский герб, различные эмблемы или какой-нибудь геометрический рисунок. Кованая ограда парка и все металлические детали скамеек и фонарей были выполнены с удивительным искусством.

Весь парк казался драгоценной шкатулкой, чётко поделённой на части низкими изгородями из самшита. Изгороди так же были аккуратно подстрижены, и вся эта вылизанная геометрическая эстетика оказалась расцвечена, как драгоценными камнями, нарядами гуляющих дам и кавалеров.

Прикрывая от зонтика лица кружевными парасольками, по аллеям бродили кукольно-нарядные женщины и мужчины, раскланиваясь и тихо разговаривая друг с другом при встрече.

Мадам Жюли и Николь, так же вооружённые зонтиками от солнца, медленно фланировали по аллее, и компаньонка негромко рассказывала:

— …вон та, в голубом, видите?

— Кто она? — равнодушно уточнила Николь.

— Сама по себе — никто, пустое место. Нищая дворяночка, даже не имеющая титула, — несколько пренебрежительно ответила компаньонка. — Но вот её любовник занимает весьма серьёзный пост в свите короля и безудержно балует свою даму сердца. Ходят сплетни, что юная нахалка ухитрилась вызвать гнев всесильной мадам Рителье! Тот сапфировый гарнитур, который она посмела надеть на последний бал, чуть не стал причиной её удаления от двора. Именно поэтому, госпожа графиня, вы должны понять, как важно для вас и вашего мужа выглядеть достойно в момент представления его величеству, но в то же время не вызывать зависть у вышестоящих особ. О, госпожа Николь, поверьте мне: это весьма сложное искусство. Вы обязаны надевать на бал драгоценности, но не имеете права перещеголять тех, кто выше статусом.

На солнце было довольно жарко, от клумб ощутимо тянуло приторной сладостью распустившихся цветов, но время от времени до Николь доносились странные запахи, от которых она невольно морщила нос: в этом искусственно созданном маленьком раю иногда отчётливо попахивало деревенским уличным туалетом.

Николь морщилась, но ей даже в голову не пришло жаловаться мадам Жюли, она терпела и молчала ровно до того момента, пока не увидела, как молодая женщина, с помощью подруги приподняв бесчисленные пышные юбки, присела на корточки в просвете между стрижеными кустами. При этом никто из проходящих мимо даже не обратил внимания на эту шокирующую картину, а сама присевшая дама, нисколько не стесняясь, продолжала о чем-то весело болтать со своей спутницей и одновременно справляла нужду.

От неожиданности Николь встала столбом, за что тут же удостоилась строго замечания:

— Ваше светлость! Как можно?! Вы ведёте себя как крестьянка, это совершенно недопустимо!

Разгневанная мадам Жюли твердо взяла Николь за локоть и провела вперёд, дабы быстрее миновать поразившую графиню картину.

— Но, мадам Жюли… Я не понимаю, зачем это делать на глазах у всех... Почему дама не прошла в туалет?!

От возмущения компаньонка даже остановилась на несколько мгновений и, с удивлением взглянув на графиню, проговорила:

— Туалет?! Во дворце Валуант предусмотрены всего четыре туалетных комнаты, и уж они совершенно точно не предназначены для какой-то баронессы. Какие, право, глупости у вас в голове, госпожа графиня! — мадам недовольно поджала губы, вздохнула и неторопливо двинулась дальше.

Такие и подобные прогулки происходили почти ежедневно, если только не препятствовала погода. Николь быстро научилась не замечать гадящих по кустам дворян и только иногда с сочувствием думала о том, как нелегко приходится садовникам, которые вынуждены регулярно чистить этот гигантский общественный туалет.

Граф вернулся почти через три недели и, выслушав доклад мадам Жюли, вызвал к себе супругу. Как и обычно, он с недовольной миной смотрел на жену, не предлагая ей сесть и равнодушно приказывая:

— В конце этой недели я повезу вас на бал. Госпожа де Тремон считает, что вы знаете достаточно, чтобы не опозорить меня. Я хочу вас предупредить, мадам, что если вы поведёте себя недостойно, то я найду способ наказать вас так, чтоб больше даже мысли о неподчинении не приходили вам в голову. Ступайте… — напоследок он с ног до головы осмотрел со спины Николь и раздражённо подумал: «Все равно от этой девки смердит деревенщиной. Никакой светской утонченности, просто курица... Даже Ингрид держится лучше, чем эта вот. При нашем титуле и богатстве папаша вполне мог найти что-то более достойное…»

Неделя подготовки к балу оказалась достаточно тяжёлой физически. Николь приходилось выстаивать на скамеечке для примерок долгие часы, пока мастерица задумчиво переносила с помощью служанок складку на лифе то влево, то вправо, обсуждая каждый раз эту или похожую мелочь с мадам Жюли. Теперь по утрам ей гораздо туже затягивали корсет, и танцевать стало значительно сложнее. Иногда Николь к концу урока чувствовала, что задыхается от нехватки воздуха.

Больше всего времени госпожа компаньонка потратила на подбор украшений. Она бесконечно перебирала драгоценности в присланной графом шкатулке и даже обсуждала это с модисткой, споря из-за каких-то, как казалось Николь, незначительных мелочей.

То же самое касалось и причёски. Сюзанне пришлось показать мадам Жюли всё своё умение, и всё равно компаньонка настаивала на приглашении куафёра. Не желая подпускать этого грязнулю с его нечистыми расчёсками и кучей отравы в банках, Николь шантажом и уговорами вымолила у компаньонки разрешение обойтись услугами собственной камеристки:

— Если вы будете настаивать, мадам Жюли, я постараюсь слечь с какой-нибудь болезнью и пропустить этот бал, так и знайте!

И компаньонка сдалась:

— Бог с вами, ваше сиятельство! Представить себе не могу, за что вы так невзлюбили беднягу месье Грато. Перед балом у него всегда столько заказов, что только ваш титул смог бы втиснуть вас в эту очередь… Хотя, конечно, камеристка ваша, надо сказать, не совсем безрукая, — нехотя признала мадам. — Если добавит в локоны немного шпилек с жемчугом, то, думаю, это будет достаточно прилично.

В день бала издевательства продолжились. И на завтрак, и на обед мадам Жюли буквально силком заставила девушку съесть почти двойную порцию еду. Никакие возражения подопечной не принимались во внимание. Николь откровенно боялась, что её докормят до расстройства желудка, но, слава богу, молодой организм справился.

Зато сразу после обеда её уложили в кровать, а мадам Жюли велела принести кусок свежей говядины.

Под её руководством Сюзанна с помощью молоточка для отбивки расплющила этот кусок в тонкую тряпочку. Компаньонка лично наблюдала за процессом и без конца требовала:

— Тоньше, Сюзанна, еще тоньше!

В конце концов, аккуратно подцепив получившийся мягкий лоскут, компаньонка наложила его на лицо Николь, ножничками аккуратно вырезала небольшое отверстие у ноздрей и строго сказала:

— А теперь попытайтесь заснуть, госпожа графиня. Вам нужен отдых.

Влажный кусок, пахнущий кровью, был настолько неприятен, что Николь невольно передёрнула плечами и тихо спросила:

— Долго мне так лежать?

— Молчите, госпожа графиня! Это лучшая маска для придания коже белизны из тех, что я знаю. Лежать вы так будете до самого вечера, зато и выглядеть на балу будете достойно.

Через некоторое время согревшееся на коже мясо начало медленно менять запах, который становился все более противным. Николь с трудом сдерживала слёзы, но кроме беспомощности ощущала ещё и сильное раздражение от этого идиотизма.

*Гардеробная комната — комната, где хранили бельё, свечи и там же стоял деревянный стульчак, под который ставили горшок. ужчины спокойно и публично мочились в камины. Для слуг в Версале не были предусмотрены специальные уборные. При проектировании дворца предполагалось, что слуги и придворные будут пользоваться ночными горшками и сосудами-бурдалю, для которых не нужны особые отдельные помещения. Отдельные санитарные помещения появились в Версале только по распоряжению Людовика XV в 1768 году. Но в Версале изначально были запланированны выгребные ямы, куда и сливали все отходы. В Лувре же все содержимое горшков по простому выливалось в окно, потому запах там стоял чудовищный и окна никогда не открывали.