Графиня де Монферан

Глава 63

— Садись, девочка моя.

— Мама, что-то случилось?

Юная Леони слегка нервничала. На глазах у публики графиня-мать всегда была нежной, любящей и понимающей, а вот с глазу на глаз за непослушание могла и оплеуху отвесить. Нет, безусловно, Мария де Рителье любила и баловала своих дочерей, регулярно выпрашивая у короля в качестве подарков то земли, то драгоценности, то просто деньги.

Обе сестры ревниво наблюдали за тем, как растут их земельные наделы и сколько городов и деревень достанется каждой из них. Всё же матери удалось вложить в их головы одну очень важную мысль: «В собственных покоях — хоть поубивайте друг друга. Но перед глазами двора — вы любящие и нежные сёстры, и не смейте дерзить одна другой! Иначе сегодняшнее наказание покажется вам нежной лаской. Понятно?!»

В тот раз, отхватив от матери по оплеухе, девицы неделю ложились спать без ужина, предварительно простояв по несколько часов на молитве. Подушечками мать запретила пользоваться, а для пущего вразумления под колени насыпали горох. Боль оказалась очень доходчива.

Вспоминая эти пыточные процедуры, Леони вздохнула. Давно уже ни она, ни сестра никаких конфронтаций на публике не устраивали: дрессировка матери оказалась очень действенной. Сейчас девушка судорожно перебирала разные детали, пытаясь сообразить, чем маменька недовольна в этот раз.

— Скажи мне, дорогая, как часто ты видишь рядом с собой Клода де Монферана?

Леони растерялась. Никакого интереса к графу она не испытывала. Он был напыщенный индюк, изо всех сил стремящийся понравиться тем, кто занимал при королевском дворе ведущие места. Это было так заметно, что многие придворные в качестве развлечений для себя выбирали какие-нибудь рискованные темы или заводили разговор о незаконнорождённых в присутствии графа. Тот страшно бесился, но терпел: боялся, что если осмелится резко ответить, то лишится привилегии общаться с высокородными.

Разумеется, Леони была ещё слишком молода, чтобы объяснить даже самой себе, почему граф кажется ей ничтожным. Она просто привыкла, что так к нему относятся все окружающие, и последнее время развлекалась тем, что иногда, когда никто не видит, вроде бы выражала ему сочувствие. Смотрела прямо в глаза, нарочно задерживая взгляд и грустно улыбалась, как бы говоря: ”Ах, вы такой красивый и замечательный, но в этом мире слишком много злобы! Мне жаль вас, милый граф!”

Это было довольно забавно: он так смешно радовался и надувался от собственной значимости! В ответ кидал на Леони благодарные и пылкие взгляды и старался незаметно для окружающих прикоснуться к её руке, томно вздыхая при этом.

Глупенький граф так вёлся на притворное сочувствие, так стелился и подлизывался к их компании, что иногда они с Изабеллой даже заключали пари между собой и вместе придумывали какую-нибудь новую каверзу. Если Изабелла всегда выступала гонителем графа, то Леони была как бы сочувствующей стороной.

Игра оказалась довольно весёлой, потому что предсказать реакции графа было проще простого, но вот как теперь отнесётся к этому невинному развлечению графиня-мать? Не сочтёт ли она вдруг, что её «милые девочки» увлеклись и занимались чем-то неположенным?

Леони почти до боли сжала кулачки, прикрытые сейчас пышными юбками, и ответила как можно нейтральнее:

— Мама, он часто является сопровождать нас на прогулках и очень старается понравиться, но и я, и Изабелла помним, чьи мы дети, и поэтому не поощряем его бестолковые ухаживания.

Графиня задумчиво кивнула, а потом, к удивлению дочери, с мягкой улыбкой сказала:

— А вот и зря, моя девочка.

— Мама?! Но он же женат! — Леони действительно сильно удивилась словам матери.

Водить дружбу с сёстрами Рителье старались очень многие. Графиня-мать довольно тщательно фильтровала компанию, которая собиралась вокруг её девочек. Категорически запрещала появление в их кругу красивых холостых мужчин, которые при этом не обладали бы весомыми богатствами и высоким титулом. К семейным отношение было чуть мягче, особенно если эти семейные приводили в окружение девочек своих жён: графиня желала, чтобы всё выглядело максимально прилично.

Клод де Монферан не совсем соответствовал требованиям графини, и Леони слегка опасалась, что мама будет недовольна его присутствием. Однако в этот раз буря пронеслась мимо:

— Позволь этому хлыщу немного поухаживать за тобой. Будь очень аккуратна, Леони! — графиня погрозила дочери пальцем. — Никаких записок или прочих любовных глупостей! Ни в коем случае ничего, что могло бы тебя скомпрометировать! Но иногда, изредка, можешь позволить себе улыбку, адресованную только ему. На прогулках ни в коем случае не ищи уединения с ним, но если случится так, что вы находитесь на виду у всей компании, но стоите достаточно далеко, и слова твои никто не услышит, можно с огорчением в голосе посетовать на то, что самые красивые и умные мужчины королевского двора уже женаты. Понимаешь, к чему я веду?

Мать не так часто давала им поручения подобного рода, и сестры всегда изо всех сил старались выполнить их наилучшим образом. Угодить графине-матери почему-то казалось им чрезвычайно важным. Иногда мать натравливала их на какую-нибудь неугодную ей придворную даму, которая отличалась или излишней красотой, или улыбками в сторону короля, или ещё чем-нибудь не слишком приятным. Но ни разу указания матери не ставили их репутацию под удар. Напротив, графиня всегда внушала дочерям, что проступок, который общество простит какой-нибудь молодой дебютантке, им, признанным дочерям короля страны, обязательно поставят в вину:

— Ваша репутация, девочки, должна быть всегда безукоризненна!

Наверно, поэтому сейчас Леони выслушивала наставления графини с некоторым даже внутренним сопротивлением. Она знала, что нравится графу и выполнить поручение матери труда не составит, но не понимала, зачем это нужно и в какой момент весёлая игра превратилась в не слишком приятную обязанность. Впрочем, у неё даже мысли не мелькнуло, что можно перечить графине…

После разговора с отцом принц вернулся в покои таким задумчивым, что его юная супруга почувствовала тревогу:

— Какие-то неприятные новости, ваше высочество?

Принц улыбнулся смущающейся супруге, легко поймал её ручку и поцеловал пальцы, чем вызвал лёгкий румянец на щеках новобрачной.

— Ничего серьёзного, дорогая Алисия. Просто отец поручил мне одно небольшое дело, но поверь, оно не помешает сопровождать тебя на прогулке.

Даже отвлекаясь на прогулке на свиту и новых фрейлин, её высочество видела, что, хотя муж и старается казаться беспечным, что-то его заботит. Её опасения подтвердились нынче же вечером. Вместо того, чтобы пообещать свой скорый визит в её опочивальню, муж сказал:

— Дорогая, не стоит ждать меня сегодня, я приду поздно. Ложись спать, и пусть Господь пошлёт тебе сладкие сны.

Муж удалился, и бывшая джерманская княжна, улыбаясь придворным, подумала: «Я так и знала! Сейчас у него начнутся бесконечные дела и дела, а я так и буду проводить ночи в одиночестве… Хоть бы Господь поскорее послал мне ребёнка!»

Рабочий кабинет принца Франциска был обставлен достаточно строго: никакой позолоты и богатых ковров, только небольшая картина на стене, изображающая несущийся по волнам парусник. Да и картина-то была нужна лишь для того, чтобы замаскировать дверцу сейфа, вмурованного в стену.

Секретарь открыл дверь и почтительно доложил:

— Барон де Сегюр прибыл, ваше высочество.

— Пусть войдёт!