Графиня де Монферан

Глава 37

В Ливен, столицу герцогства, добирались шесть дней. Пять из них Николь спокойно ехала отдельно от супруга в старенькой карете. Последний день пути ей пришлось сидеть напротив мужа, который, пользуясь её беспомощностью, с каким-то мерзким наслаждением говорил гадости. Он сравнивал её с гулящими девками и с удовольствием объяснял, чем она хуже. Впрочем, такие экзерсисы Николь не трогали, и потому она просто молчала, чем, кажется, слегка графу досадила.

Сам город оказался большим и неожиданно суматошным. По дороге сновали телеги, гружёные и порожние, всадники, едущие по своим делам, крестьяне, как правило, держащиеся небольшими группами по три-четыре человека, и гораздо более уверенные в себе горожане.

Николь с любопытством разглядывала неожиданно яркие одёжки горожан: их чёрные суконные юбки были расшиты по подолу цветастыми атласными лентами. Самые большие модницы нашивали по пять-шесть рядов цветных полосок: розовых, зелёных, алых, синих, оранжевых и жёлтых. Одежда мужчин была солиднее и спокойнее, но молодые парни, носящие парадную одежду, тоже любили украсить рукава курток парой ярких атласных полос. Голосили лоточники, перекрикивая друг друга и продавая медовые соты, пироги и плюшки, молоко и пиво, нарядные платки и травяной взвар с ягодами.

К сожалению, особо долго любоваться городом не получилось — не так уж он был и велик. А в центре узких спутанных улиц высилось некое подобие старинной крепости, отгороженное от населения каменной стеной в четыре человеческих роста. Там, за этой оградой, набежали слуги и, подхватив вещи, повели гостей в глубины огромного старого замка.

К сожалению Николь, супругам выделили одну комнату на двоих, с единственной кроватью. Но, поскольку здесь же, в этой же комнате, нашлись выкатные доски для прислуги, оставалась надежда, что граф к ней не притронется. Спать с мужем Николь откровенно брезговала, опасаясь одновременно и дурной болезни, и беременности.

Лакей графа и Сюзанна занялись тем, что принялись доставать из сундуков господскую одежду, развешивая её по стене на специальных крючках. Обед подали сюда же, в комнату — их светлость герцог Леворский давал гостям возможность прийти в себя с дороги и немного отдохнуть. А уже вечером Николь была представлена сиятельной семье и ужинала в огромном зале, постепенно знакомясь со съехавшимися гостями.

До дня помолвки было ещё двое суток, но скучать своим съезжающимся гостям герцог не позволял. Для дам пригласили музыкантов и менестрелей, была устроена охота на оленей, в которой с удовольствием приняли участие многие женщины, травили зайцев в полях, устраивали поэтический конкурс, который, разумеется, выиграл сын герцога, и предложено ещё множество разнообразных увеселений. В том числе и карточные игры.

Николь, которая до сей поры почти не сталкивалась здесь с такими забавами, помня о том, что она — неопытна, играла аккуратно, не ставя больших сумм и сильно не рискуя. Её соседки по столу слегка подшучивали над ней и говорили, что госпоже графине везёт, как новичку: за несколько дней гостевания графиня выиграла почти полтора золотых.

Дни были заполнены развлечениями достаточно плотно, но, если исключить ночь бала, когда гости резвились почти до утра, спать графиня отправлялась достаточно рано, гораздо раньше мужа, и успевала по вечерам выслушать доклад от Сюзанны.

Непонятным Николь образом, камеристка ухитрялась собирать новости и сплетни с эффективностью промышленного пылесоса. Уже к вечеру первого дня она знала почти все фамилии съехавшихся родовитых гостей и даже некоторые семейные тайны; выяснила, какая семья богата, а какая не может себе позволить даже новую одежду, не то что украшения; изучила все сплетни, которыми щедро делилась между собой прислуга, и торопливо докладывала госпоже:

— …младшая дочь не от мужа! Конечно, она давно уже почтенная вдова, но люди-то всё помнят. А родила она её через девять с половиной месяцев после гибели барона. Потому и дочь у неё старой девой осталась. Вот они и катаются по гостям парочкой: мамаша престарелая, да и баронетта, что уже сохнуть начала. Видано ли дело — двадцать семь лет девице, а она так и не просватана!

Даже без этих новостей каждый день к вечеру голова Николь гудела от избытки информации. Десятки новых имён и лиц, титулы, которые ни в коем случае нельзя было перепутать, светские разговоры, хоть и бесконечно повторяющиеся, но всегда с каким-то отдельным подтекстом, и прочие избыточные сведения. Тем не менее болтовню Сюзанны графиня слушала, стараясь запомнить хотя бы самое важное. А эти сведения начали поступать буквально с первого вечера, когда, помогая Николь облачиться в ночную сорочку, камеристка негромко сказала:

— …муж-то ваш в карты засел, так что ночевать не скоро придёт, и можете спать спокойно, ваше сиятельство. Лакей барона Питаруса сказал, что как они прошлый раз с господином играть сели — так сутки из-за стола не выходили. Его сиятельство, сказывают, уже пятнадцать золотых проиграл, но ночь длинная, авось и отыграется...

Николь тогда только пожала плечами, не считая нужным беспокоиться по такому поводу. Во дворце много и часто играли в карты, и даже в покоях принцессы Евгении женщины изредка развлекались партией-другой в кронту — любимую забаву принцессы. Их высочество запрещала делать крупные ставки, и максимальный проигрыш мог достигать пары серебряных монет. Николь же всегда старалась избегать этих забав, так как интереса к игре не чувствовала. То, что муж её частенько проигрывал пару золотых во дворце, она слышала и раньше, а потому легла спать со спокойной душой.

А утром, одеваясь очень тихо, чтобы не разбудить храпящего и распространяющего волну перегара графа, Николь узнала, что за ночь их сиятельство ухитрился проиграть сто пятнадцать золотых!

Помня о том, что её приданое составляло всего пять монет, что парой золотых можно было оплатить неделю работы опытной и дорогой портнихи со всеми помощницами, что графству в этом году грозит голод, Николь испуганно уточнила у Сюзанны:

— Ты не ошиблась?! Уж больно сумма велика.

— Никак я не могла ошибиться, госпожа графиня. Мужчины от стола только засветло разошлись, и господский лакей на кухне самолично рассказывал, что этакие проигрыши и выигрыши не часто бывают. А он, этот самый Ференц, за столом господам прислуживал: свечи менял и вино подавал.

И это была ещё не самая плохая новость. Через неделю, покидая гостеприимный замок герцога и прощаясь с семьёй хозяев, юная графиня стеснялась даже глаза поднять на людей. За это время общая сумма проигрыша графа составила более четырёхсот золотых монет, и Николь прямо физически ощущала шепотки и сплетни за спиной.

Граф, впрочем, казался абсолютно безмятежным, хотя, со слов Сюзанны, Николь знала, что он просил своих партнёров о небольшой отсрочке платежа, мотивируя это тем, что просто не возит с собой такие суммы. Этот разговор даже слегка успокоил графиню: она подумала, что, возможно, дома у мужа есть запас денег, и он сможет оплатить свою неудачу. Тем более что граф никаким образом не давал понять, что чем-то озабочен.

Свою ошибку Николь поняла, как только они выехали за крепостную стену, окружавшую герцогский замок. Муж и до этого-то вёл себя не лучшим образом, а тут, казалось, в него демон вселился: не успела карета покинуть город, как он нашёл повод придраться к кучеру и сильно избил его тростью, не стесняясь зевак на улице.

Следующей жертвой графского гнева стал лакей, выплюнувший зуб после побоев. Николь удостоилась пары оплеух, но, к счастью, в трактире свободна была только одна комната, и их сиятельство, бросив жену на ночь в карете, потребовал к себе молодую трактирную служанку. От души посочувствовав бедной девушке, за себя Николь только порадовалась. Но ночью, пытаясь уснуть на жёсткой и неудобной скамье, размышляла о том, что бывает с графами, когда их долги становятся слишком велики.

«Титула его вряд ли лишат… возможно, ему придётся продать часть земель. Но что-то я такое помню, что большую часть земель продавать нельзя. Этот урод сам проигрался, а теперь будет своё плохое настроение выплёскивать на прислугу. Пожалуй, и мне ещё не раз достанется. Господи, ну дай ты мне возможность избавиться от этой скотины! Только один шанс, Господи!»