Графиня де Монферан

Глава 59

— А до этого, значит, ваше сиятельство, всегда достойные вещи дарил? — капрал держал в руках шкатулку с украшениями и машинально двигал их туда-сюда пальцем. Безделушки чуть поблескивали стекляшками в тусклом свете свечи.

— Да. Всегда достойные и очень дорогие.

— А в этот раз, значит, приказано было цацки дома оставить?

— Именно так он и написал, — подтвердила Николь.

— А вы, значит, послушались мужа, госпожа графиня?

— Не совсем… Я взяла с собой несколько наименее ценных украшений — они мне нужны, чтобы выходить вечером к ужину. Нельзя же появится вот в этом убожестве на людях. Но дорогие комплекты — да, они остались в замке. Я сдала их на хранение сенешалю.

Капрал несколько минут молчал, о чём-то размышлял. Николь терпеливо ждала, стараясь дышать мерно и ровно, чтобы утихомирить собственное сердцебиение — её немного потряхивало от нервного возбуждения и пульс сильно частил. Капрал захлопнул шкатулку с сухим щелчком, и графиня вздрогнула от этого негромкого звука. Мужчина протянул ей ларчик со словами:

— Что ж, если всё так, как вы говорите… Боюсь, что вы правы, госпожа графиня. Солдаты тоже люди и, иногда, любят посплетничать не хуже деревенских тёток. Так что о том, с мужем вы живёте не слишком ладно — разговоры давно были… — всё это капрал проговаривал медленно и задумчиво, как будто одновременно продолжал размышлять о чём-то совершенно другом, к разговору с графиней не относящемуся.

Николь смотрела на собеседника внимательно, стараясь не пропустить ни одного его движения и пытаясь понять — а будет ли он вообще ей помогать? По сути, сейчас она пыталась настроить старого служаку против его собственного работодателя. Капрал наверняка из простых — может быть сын купца или горожанина, а граф… Граф обладает и деньгами, и титулом, и реальной властью! Может быть, не стоило обращаться к Туссену, а нужно было как-то выкручиваться самой?! Военные же наверняка при поступлении на службу дают какую-нибудь там клятву верности или присягу, или ещё что-то подобное.

— У вас нет прямых доказательств, ваше сиятельство.

— Вы правы, это только мои мысли, но…

— К сожалению, ваши мысли слишком хорошо накладываются на мои собственные, — прервал её капрал.

— Вы… Вы тоже заметили что-то необычное?!

— Я случайно услушал странный разговор между Гийомом и Артуром и не мог понять, о чём они… — Поймав недоумённый взгляд графини, капрал пояснил: — Эти двое — из личной охраны графа. Капрал Гийом остался в замке, хотя это он должен был везти вас в Парижель. Если помните, он сильно расшибся накануне поездки, а Лукас… Он, значит, едет, с нами, этот солдат. И хотя вся четвёрка охраны графа должна сйчас подчиняться мне… Они не, значит, оказывают прямого сопротивлении мои приказам, госпожа графиня, но есть, скажем так, некоторые моменты… А ещё Лукас каждый вечер уточняет маршрут на будущий день. И вроде бы ему это не по чину, а только, значит, и не ответить ему я не могу, памятуя о его особом положении. Эти ребята, я сейчас про личную охрану графа говорю, хоть и считаются простыми солдатами, но и денег от хозяина получают поболее, чем я и, значит — к графу приближены сильнее. Они, значит, что-то вроде элитных войск среди охраны, — пояснил капрал.

— И что мне теперь делать?

— Я посмотрю карту, госпожа графиня, и подумаю, как смогу обезопасить вас. Даже если наши подозрения верны — мы не можем нарушить прямой приказ. Тем более, что ни у меня, ни у вас нет никаких доказательств. Одни, значит, мысли... Но и изображать агнца на заклании мы не обязаны. Завтра ночью я дам вам ответ. А сейчас, ваше сиятельство, отправляйтесь спать, нам понадобятся все силы.

Николь именно так и сделала, чувствуя одновременно и некоторую опустошённость, и облегчение. Она разделила свои подозрения с капралом Туссеном и он, слава богу, поверил!

Следующей ночью состоялся ещё один разговор и, хотя план предложенный капралом казался Николь неловким в каких-то моментах, лучше она сама ничего придумать не смогла. А главным для неё было то, что капрал Туссен определил четыре места по пути их следования, где нападение было бы наиболее выгодно для бандитов.

Неприятной деталью стало то, что пришлось разговаривать с Сюзанной и посвящать её в свои планы. Как бы ни хорошо относилась она к хозяйке, но определённый риск был и для камеристки, так что графиня вовсе не была уверена, что Сюзанна кинется ей помогать.

Служанка выслушала всю историю молча, прерывая монолог графини только фразами типа: «Господи, помилуй!» и «Боже-боже!». Слушая же план капрала, Сюзанна пару раз перекрестилась, вздохнула, явно побаиваясь, но потом всё же согласно кивнула:

— Вроде как не слишком опасно, да и господин капрал всяческую подмогу обещает, а только всё равно страшновато… Но вы, госпожа, не думайте худого! Ведь ежли за вами придут — меня-то и подавно в живых не оставят. Господи-боже! Лишние свидетели — они никому не нужны, — камеристка перекрестилась и добавила: — А так — глядишь и уцелеем мы с вами… Только вот как же месье Шерпиньер? Он-то как же?! Знает или нет?

— Рисковать и расспрашивать его мы не можем, — твердо ответила Николь. — Зато завтра я обращусь к нему с просьбой и посмотрим, что он ответит.

А с месье Шерпиньером вопрос решился просто: когда графиня обратилась к нему, он не нашёл в этом предложении ничего слишком уж нарушающего правила и легко согласился с тем, что если госпоже скучно, то этикет можно слегка нарушить и, иногда, брать к себе в карету собственную камеристку.

— Не вижу большого греха, ваше сиятельство. В конце концов, лесная тропа — это не путь в королевский дворец. Мало ли, какая услуга может вам понадобиться в дороге, — любезно ответил секретарь.

К сожалению и большому огорчению месье секретаря путникам пришлось на сутки задержаться в городке с названием Лило: графиня почувствовала себя так плохо, что пришлось даже вызвать лекаря.

Расстроенные болезнью гостьи хозяева особняка, пожилые барон и баронесса де Котье, делали всё возможное, чтобы помочь страждущей. Они были столь обеспокоены здоровьем высокородной гостьи, что настояли на том, чтобы пригласить в дом местного лекаря и, на всякий случай — оставить его ночевать. Месье Ланглуа сперва был не слишком доволен таким предложением, но после того, как встревоженный хозяин вложил ему в руку целый золотой, решил что дело того стоит.

Все ингредиенты для лечебного декокта лекарю были предоставлены моментально и он сам возился на кухне, варя целебное снадобье. Перед сном графиню де Монферан навестили встревоженные хозяева, пожелавшие лично убедится, что месье Ланглуа поит её микстурой, а гостья устроена со всей возможной роскошью и всем довольна. Но никто из присутствующих у ложа Николь так и не узнал, что как только за ними закрылась дверь, «больная» резко села на кровати и приказала:

— Вылей остатки этой дряни в камин, Сюзанна. Такой микстурой можно и здорового на тот свет отправить, не то, что больного! А во флакон набери простой воды, цвет через тёмное стекло все равно не видно.

Весь следующий день бедная графиня лежала в лучшей комнате особняка — в полумраке и с задёрнутыми шторами, объясняя это тем, что ужасная мигрень становится ещё сильнее от света и шума. Слуги и хозяева ходили на цыпочках.

Месье Ланглуа, повидавший за свою долгую карьеру достаточное количество истеричных богатых дамочек, относится к её капризам спокойно, но в комнате старался не задерживаться, хотя и навещал страждущую каждые пару часов. На встревоженные вопросы хозяев дома спокойно отвечал, что лекарство больная принимает вовремя, склянка с декоктом пустеет не по дням, а по часам и вскоре даме непременно станет лучше.

— Это всего лишь лёгкий истерический припадок, дорогая баронесса де Котье. Натуры нежные и чувствительные, к коим, несомненно, относится госпожа графиня, часто испытывают такие проблемы, — важно вещал месье Ланглуа за ужином, не забывая отдавать должное прекрасным блюдам и восхитительному красному вержскому вину.

Господин лекарь остался ещё на одну ночь в особняке и на следующее утро, ещё до завтрака, вновь навестил захворавшую графиню, с большим облегчением увидев дамочку полностью здоровой. Месье Ланглуа даже слегка раздулся от важности, выслушивая похвалы своим талантам и от бывшей больной, и от баронессы Колье.

— Пустяки, ваше сиятельство, право — пустяки! Это мой долг — помогать страждущим!

Никто из жителей особняка не обратил внимание на то, что капрал Туссен, расставив охрану, днём покинул дом и вернулся только несколько часов спустя. А уж о том, что из ларца графини де Монферан исчезло дорогое кольцо с рубином, и вовсе никто не узнал.

Зато на присоединившуюся к путешественникам телегу с грузом, новым возчиком и его глухонемым сыном обратили внимание все. Капрал недовольно пояснил, что это его, значится, личный груз и добавлен он к кортежу с милостивого соизволения госпожи графини де Монферан.