Графиня де Монферан

Глава 72

До баронства добрались за рекордные пять с половиной дней. Уже при въезде в замок у Николь слегка отлегло от сердца: пусть двор и был заметён снегом, но видны были протоптанные тропинки, а на крыше замка дымили целых две трубы.

«Значит, по крайней мере, с дровами у них всё нормально. Хотя бы не мёрзнет малышка…»

Кареты пришлось отставить за оградой замка: кони просто не протащили бы экипажи через мощные сугробы. Но хорошо протоптанная тропинка позволила Николь и Сюзанне, а также сопровождавшему их месье Шерпиньеру добраться до дверей и постучать. С ними прошёл только капитан Туссен, солдат пока оставили у карет.

Открыли небыстро, и некоторое время Ева недоумённо морщила лоб и щурила глаза, пытаясь понять, как на крыльце оказалась эта дама в роскошных мехах.

— Ева, ты меня не узнаёшь?

— Ох, ты ж господи! Барышня Николь! Неужели вы?!

— Я, Ева, я! — от неприкрытой радости, которая появилась на лице старухи, у Николь почему-то защипало глаза, и она почувствовала облегчение, видя, как улыбается служанка. Если бы в замке случилось что-то серьёзное — вряд ли бы служанка так радовалась.

— Ну, проходите скорей, госпожа… чего стужу-то напускать?

Оказаться в доме, где она очнулась первый раз и пыталась освоиться в этом мире, для графини де Монферан оказалось тем ещё испытанием.

Клементина, почти такая же худенькая, но уже заметно вытянувшаяся, с визгом повисла на шее у Николь под неодобрительным взглядом матери. Баронесса была рада приезду падчерицы, но при этом страшно переживала за то, как отнесётся к её убогому дому такой важный господин как месье Шерпиньер: в её памяти секретарь остался представителем могущественного и влиятельного графа. Помня трепетную натуру мачехи, Николь ещё в дороге предупредила Сюзанну и секретаря о том, что рассказывать о странном положении графини не стоит ни в коем случае.

— Иначе, месье, мы будем вынуждены выдержать целую бурю слёз, вздохов и кошмарных прогнозов будущего. Достаточно сказать, что муж отпустил меня повидаться с роднёй.

Именно поэтому и первый семейный ужин прошёл сравнительно спокойно. По просьбе Николь мачеха допустила за стол с гостем даже собственную дочь, взяв с Клементины обязательство вести себя максимально скромно, вопросов не задавать и рот не открывать.

На стол щедро было выставлено всё, что Николь привезла с собой, в том числе и зимние груши и яблоки, на которые весь ужин косилась Клементина. А беседа за столом текла самая что ни на есть светская…

Николь пришлось рассказывать о том, как обставлены её покои и сколько у неё туалетов, какие украшения ей дарит муж и на каких балах она бывала; особо подробно — о визитах к принцессе Евгении и танце с Франциском. И ещё множество других совершенно неважных глупостей.

О смерти короля в баронстве узнали около месяца назад, и мысль, что падчерица вознеслась настолько высоко, что ей подарил танец будущий король, привела баронессу в такое волнение, что дама чуть не прослезилась. Не был обижен вниманием и месье Шерпиньер: баронесса без конца подкладывала ему самые лакомые кусочки, ведя себя так, как будто и жареные перепелки, и лусийское вино, и зимние фрукты — самые обычные блюда на её столе.

Николь эти манеры по-прежнему казались глупыми, а сейчас, после небольшого отчёта, выслушанного от Евы, ещё и нелепыми. Самым же нелепым в этой ситуации было то, что месье Шерпиньер прекрасно знал, в какой нищете проводит остальные дни баронесса: даже платье, которое прекрасно сидело на мадам Милене, он выбирал в Парижеле сам, лично, да и предыдущий визит в замок ещё не забыл.

Но при этом месье вёл себя так скромно и внимательно, что у Николь даже мелькнула шальная мысль предложить ему в жены баронессу, которую она, впрочем, тут же запихала подальше, пообещав себе разобраться с ней позднее.

В целом ужин прошёл замечательно, и Николь лично положила в ладошку уходящей Клементины самую большую грушу: за столом баронесса не позволила девочке взять фрукт, сославшись на то, что у неё «слабый желудок, и такие излишества детям вредны». Николь раздражённо подумала о том, что Милена хочет сохранить максимальное количество фруктов, чтобы их можно было ставить на стол каждый раз, пока гости живут в замке. Спорить с мачехой она не стала, но, даже не испытывая угрызений совести, поступила ей наперекор.

Из разговора с Евой и Абелем, который произошёл, к удивлению слуг, сразу же, как только гости переступили порог замка, Николь уже знала, что голодать больше не приходится. Куры несут яйца, одну из свиней забили в прошлом году по зиме, а вторую — ближе к весне. И вот тут уж Ева не позволила баронессе шиковать, а свезла большую половину мяса на рынок.

— А денежки-то, барышня Николь, я все до грошика припрятала. Да ещё и яйца продала, вот оно и набралось!

На данный момент в замке, кроме купленной Николь коровы и ещё десятка молодых кур, высиженных уже своими и выращенных из цыплят, снова жили два свина, одного из которых забивать собирались буквально на днях.

— А ещё хватило денег на трёх ягняток. Ох, и намучилась же я с ними! Дёшево брала, так уж совсем молоденьких. Зато этот год у нас и шерсти прибыток, и на продажу малость есть. Если бы госпожа каждый раз не скандалила — оно бы и вообще хорошо было бы.

Две трубы, дымящиеся на крыше замка, говорили о том, что отапливают две комнаты. Николь думала, что в одной живут Милена с дочерью, а во второй — Ева и Абель. Но дурь баронессы де Божель оказалась больше, чем предполагалось: в двух комнатах, не экономя дрова, жили баронесса и Клементина.

Николь понимала, что Милена безнадёжна. Она так воспитана, и ничто не сможет побороть её упрямство. Баронесса будет вести «шикарную» жизнь столько, сколько сможет. Изначально Николь ехала с мыслью забрать с собой сестрёнку, пообещав баронессе выделить девочке то самое, вожделенное матерью, приданое. Сейчас она с сожалением понимала, что если оставить Милену одну — она разорит крошечное хозяйство ещё быстрее, так как не будет чувствовать, что должна позаботиться о дочери.

Получалось, что забирать нужно обеих, а там, в графских землях, придётся существенно тратиться на баронессу де Божель. И Николь сильно подозревала, что справиться с мачехой будет гораздо сложнее среди роскоши огромного графского замка: нытьём и бесконечными претензиями дама вполне способна будет отравить жизнь и самой Николь, и собственной дочери. Немного подумав, Николь решила обратиться за советом к месье Шерпиньеру.

Вчера, пока гости торжественно ужинали за богатым столом, Сюзанна с помощью Евы торопливо приводила в порядок и протапливала комнату для секретаря. Там же располагался капитан охраны. Для солдат протопили еще одну комнату и притащили сена. Сама же Николь выпросила у госпожи де Божель разрешение поселиться в комнате Клементины и от души поболтала с малышкой, выслушав и бесхитростные рассказы о скучном житье, и о запретах матушки помогать Еве, и о тайном посещении хлева, где Ева разместила ягнят, и восторги по поводу того, какие они были маленькие и хорошенькие...

Пора было переходить от светских разговоров к цели поездки, но Николь медлила...

Завтрак прошёл почти так же, как и ужин, и чёртова ваза с фруктами снова стояла на столе. Баронесса не ела сама и крайне неодобрительно посмотрела на Николь, когда она прихватила пару яблок и сказала, что съест их позднее, в комнате. Милена совершенно правильно подозревала, что Николь скормит фрукты Клементине. Правда, делать замечание взрослой и богатой падчерице всё же не рискнула. Зато светским тоном уточнила:

— Милая графиня, — теперь Милена обращалась к падчерице только так, как бы подчёркивая для себя самой близость к высокопоставленной даме, — ваш неожиданный визит — большая радость для меня. Но, думаю, вы приехали сюда не только для приятной беседы. Если хотите, мы можем попросить подать нам чай в мои апартаменты и побеседовать там. Думаю, вы уже отдохнули с дороги, — добавила баронесса, сладко улыбаясь.

Изначально Николь так и собиралась сделать: поговорить с мачехой после завтрака. Но вечерние мысли заставили её немножко скорректировать план, и потому, вежливо улыбнувшись, она ответила:

— Боюсь, милая баронесса, что наше чаепитие придётся отложить. К сожалению, у меня так разболелась голова, что вести беседы я просто не в состоянии. Я предпочту небольшую прогулку на свежем воздухе, которую мне всегда рекомендует мой лекарь. Месье Шерпиньер — обратилась она к секретарю, — надеюсь, вы сопроводите меня на прогулку.

Всё же выучка у месье Шерпиньера была восхитительная: он не выказал удивления при словах графини о несуществующем лекаре и, хотя явно не поверил в мигрень, тем не менее, подтвердил слова хозяйки.

— Прогулка всегда помогает вам, госпожа де Монферан, думаю, и в этот раз будет так же.