Графиня де Монферан

Глава 77

ПРОШЛО ДВА ГОДА

Парижель

Резиденция правящего дома отель ля Валуант

Кабинет короля Франкии Франциска V

— Садись, Андре, — король кивнул своему офицеру, указывая взглядом на стоящие на столе бокалы с вином.

Барон де Сегюр уселся совершенно невозмутимо, ничем не давая понять, что удивлён наличием такого угощения: все придворные знали, что её величество носит во чреве ребёнка и с некоторых пор совершенно не переносит запах вина. Король же, относящийся к жене с любовью и заботой, во всём шёл ей навстречу и позволял себе такие напитки только тогда, когда выезжал на охоту. Так что Андре де Сегюр прекрасно понимал, что произошло нечто необычное.

Его величество приподнял свой бокал, как бы собираясь произнести тост, но вместо этого сказал:

— Сегодня я получил доклад о делах нашего Леронского флота… — он с усмешкой посмотрел на напрягшегося барона и кивком головы подтвердил его мысли: — Да, Андре, всё правильно… Он сдох. — Франциску было очень интересно посмотреть на то, как воспримет эту новость барон. Король предполагал, что увидит нечто необычное, и в своих предположениях не ошибся.

Глянув на его величество даже с некоторой растерянностью, де Сегюр уточнил:

— Монферан?!

— Да, он…

Барон нервно глотнул, так что по шее двинулся кадык, и почти залпом опустошил кубок, даже не дождавшись, пока первым это сделает король. Впрочем, никакого гнева Франциск не испытывал, здраво рассудив, что своим людям можно и простить маленькое и забавное нарушение этикета.

Два года назад, после суда над де Монфераном и его сообщниками, королевская каторга пополнилась изрядным количеством народа, а сам граф, во избежание шумной огласки, не был казнён, но отправился служить на «Гордость Франкии» простым матросом без права выслуги.

«Гордость Франкии» была ещё довольно крепким судном, а потому часто курсировала между франкийским берегом и Вальскими островами, отслеживая контрабандистов. Его величество лично выбирал судно, куда собирался отправить графа, и потому был даже удивлён тем, что Монферан продержался так долго: служба на «Гордости Франкии» была хоть и хорошо оплачена для всех добровольцев, но довольно тяжела и рискованна.

— Теперь, когда она вдова, ты наконец-то свободен в своих действиях. Поэтому возьмёшь у секретаря пакет и отвезёшь его графине. Там письмо от принцессы Евгении, записка от моей жены и небольшой сувенир от меня. Я думаю, ты вполне заслужил эту маленькую радость: лично сообщить ей о том, что она полностью свободна.

— Николь!

— М-м-м…

— Николь, пожалуйста!

Николь с трудом открыла глаза: Клементина с самым несчастным видом, молитвенно сложив ручки на груди, стояла у её постели. По нежной девичьей щёчке, поблескивая в лучах бьющего в окно солнца, сбегала слезинка…

— Что... опять математика?

— Он надо мной издевается! Перечеркнул все мои примеры и говорит, что я всё сделала неправильно! Ну придумай же что-нибудь!

Николь с удовольствием бы ещё повалялась в постели, но, понимая, что ничего не получится, со вздохом села и потянулась за халатом. Сестрёнка, состроив трагическую мордочку и поставив бровки трогательным домиком, не сводила с неё глаз.

— Клементина, это не поможет.

— Я её ненавижу! Зачем мне эта дурацкая математика!

— Вчера кто-то напросился со мной в город, клятвенно обещав, что вечером самостоятельно разберёт тему, если я разрешу не посетить урок. Было такое?

— Но я же старалась! Честно старалась! — Клементина таращила на неё «честные» глаза и выглядела искренне возмущённой.

— Похоже, не слишком-то ты и старалась, — проницательно заметила Николь. — Если мне не изменяет память, то вчера кто-то провёл весь вечер в швейной мастерской. Или это была не ты?

Клементина скосила глаза в строну, делая вид, что рассматривает букет цветов на каминной полке. На вопрос она явно не собиралась отвечать.

— Малышка, ты выпросила себе послабление и освобождение от вчерашнего урока. А затем, вместо того, чтобы честно выучить нужную часть, ты убежала в швейный цех и потому задачи решала тяп-ляп, лишь бы отвязаться. Это жульничество, дорогая моя...

В комнате воцарилось молчание, и Николь распахнула дверь в ванную, закрыв её перед носом сестры.

«Вот что делать? Она чувствует, что я её люблю, и старается вить из меня верёвки. А я поддаюсь чуть ли не через раз!» — Николь умывалась, одновременно решая, что делать с маленькой бунтовщицей.

Часть предметов, вроде географии, языков и изящной словесности, Клементина учила с удовольствием и весьма усердно. Особенно полюбила стихи и легко заучивала на память всё, что ей нравилось. Но вот математику не любила всем сердцем и старалась избавиться от занятий любым способом.

Николь вернулась в комнату и увидела, что Сюзанна накрывает стол для завтрака.

«Прибежала, заступница... Как будто я сестру сейчас съем! Наверняка её мадам Жюли послала!»

— Доброе утро, госпожа графиня.

— Доброе, Сюзанна.

— Я видела, как маленькая госпожа вошла в вашу комнату, — извиняющимся тоном произнесла камеристка, — просто опоздала задержать её. Ну, а потом услышала, что вы разговариваете, и решила, что пора нести завтрак, — так Сюзанна объяснила своё слишком ранее появление.

Но вот Николь прекрасно понимала, что пришла камеристка не просто так, а заступаться за свою любимицу. Клементина же в это время с видом пай-девочки сидела в кресле, тихонько поглаживая Мышку и приговаривая:

— Счастливая у тебя жизнь, Мышка. Никакой противной математики, когда хочешь, тогда и гуляешь. И вообще… тебя любят, а меня…

Николь не выдержала и рассмеялась. Поняв, что слишком сурового наказания не будет, Клементина откровенно повеселела и заулыбалась. Подхватила с пола длинный прут с привязанным на тонкую нитку атласным бантом и, взмахнув игрушкой, заставила кошку охотиться. Мышка, видя яркий голубой бант и не сумев схватить его сразу, быстро спряталась под кресло и «коварно» пыталась зацепить атлас, резко вытягивая лапу с выпущенными когтями. Девочка резким движением отдергивала бант, и обе были очень довольны игрой.

С удовольствием понаблюдав за нехитрым развлечением, Николь вздохнула, становясь серьёзной, и пригласила сестренку:

— Ну что ж, садись, выпьешь со мной чаю перед занятиями.

Разговор за столом тёк не совсем так, как хотелось Клементине: старшая сестра настаивала на том, что нужно извиниться перед месье Мюрреем и попросить заново объяснить тему.

— Совершенно не важно, Клементина, что он кажется тебе занудным. Просто эти знания гораздо больше нужны тебе, чем ему. Вот ты сама собиралась когда-нибудь заниматься хозяйством детского приюта. Помнишь, мы ездили с тобой вместе, и ты заявила, что детям нужно давать больше сладостей и фруктов? Так вот, дорогая сестрёнка, если тебя поставить управляющей таким приютом, ты разоришь его за несколько месяцев, и все дети останутся голодными. Чтоб ты понимала, мадам Перроне, которая заведует им, знает математику даже лучше твоего учителя. А когда ты вырастешь и будешь жить своим домом, тебя сможет обмануть любой поставщик, и слуги будут считать тебя глупой и недалёкой…

Сказать, что воспитательные речи Николь легли в десятку, невозможно. Но всё же, чувствуя за собой некую вину за обман, Клементина со вздохом согласилась позаниматься математикой дополнительно. Хотя всё равно постаралась оттянуть неприятное для себя действо как можно дальше:

— Какие у тебя на сегодня дела, Николь?

— Сенешаль вчера привёз расписки поставщиков, и я буду сидеть и просматривать их.

— Это так скучно!

— Это не так скучно, как тебе кажется, а главное, что я точно буду знать, во сколько обходится дорога от села Ключевого до города. Если мы успеем закончить работы до осени — крестьяне смогут вывезти к осенней ярмарке посуду, которую налепили за лето, и потом на эти деньги спокойно прожить зиму. А вот если я буду бестолковой барышней, которая ничего не понимает в математике, и поставщики будут обманывать меня на каждом шагу, то никакую дорогу мы этим летом не построим, потому что нам не хватит денег.

Клементина совершенно по-детски сморщила нос и заявила:

— Хватит меня воспитывать, всё я уже поняла… — а потом, совершенно непоследовательно, добавила: — Жаль, что месье де Сегюр уехал и вернётся не скоро. Вот он объясняет гораздо лучше, чем месье Мюррей, — упоминая барона, Клементина не сводила взгляд с сестры и про себя отметила, как та порозовела при её словах.

Уже отправляясь заниматься ненавистной математикой, девочка оглянулась в дверях на сестру и подумала: «Какие они бестолковые! Смотрят друг на друга и думают, что никто ничего не понимает... А мне, между прочим, скоро двенадцать лет! И уж я бы с месье де Сегюром так глупо себя бы не вела! Эти взрослые иногда ведут себя даже смешнее, чем Мышка…»