Графиня де Монферан

Глава 27

Всю дорогу до дома муж недовольно выговаривал Николь:

— …вы никто, мадам графиня! Но у тебя, Николь, хватило наглости почти отказать принцессе! Что значит: «…я ничего не знаю о благотворительности…»?! — нарочито тонким голосом передразнил он жену. — У тебя никто и не спрашивал, знаешь ли ты что-нибудь! Когда член королевской семьи предлагает — ты не смеешь отказываться, поняла?!

Сперва Николь попробовала защищаться, объясняя, что вовсе не отказывалась, но просто не знала, что ответить, так как никогда не занималась благотворительностью. Однако все её робкие возражения муж пропускал мимо ушей, и, чтобы не злить его далее, она замолчала, покорно выслушивая недовольное брюзжание.

Выговорившись, граф принялся дотошно выяснять, о чем с ней разговаривал принц во время танца. Ей пришлось несколько раз почти дословно повторить всю беседу, и она нарвалась на некое недоверие со стороны графа:

— Что, и все?! Он не сказал тебе ни одного комплимента? — граф недовольно замолчал, прикусив нижнюю губу и нахмурив брови.

Некоторое время он о чём-то размышлял, не обращая внимания на жену, а потом также брюзгливо предупредил: — Если его высочество что-либо предложит — не вздумай отказываться! Только такая идиотка, как ты…

До самого дома Николь выслушивала недовольство мужа и была счастлива, когда он, выскочив из кареты, наконец, оставил её в покое. Руку ей подал лакей, но она ещё несколько минут специально потратила на возню в карете, якобы ища какую-то мелочь, чтобы не сталкиваться с мужем в холле.

В свои покои она проскользнула, как мышь, и была счастлива, что её встречает только горничная и можно умыться и лечь, наконец-то, спать.

Следующий день после бала прошёл как обычно, но из-за того, что Николь легла непривычно поздно, она всё время чувствовала себя разбитой и уставшей. Особенно тяжело в этот день дался урок танцев, тем более что муж не отказал себе в маленькой прихоти и после завтрака вызвал жену к себе, ядовито повторив ей всё то, что говорил в карете.

Мадам Жюли, выслушав подробный отчёт графини, некоторое время размышляла, поджав губы, а потом взялась просвещать свою патронессу на тему благотворительности. Она пространно рассуждала о том, что женщины знатных семей непременно должны заниматься этим, и кое-что попутно поведала об отношениях в королевской семье.

Так Николь узнала, что его высочество наследный принц — очень разумный молодой человек, редко посещающий балы. Что у него одинаково хорошие отношения и с родной сестрой, принцессой Евгенией, и с двумя юными красавицами де Рителье.

— Даже сама графиня относится к его высочеству с большим почтением!

Хотя мадам Жюли ни разу не произнесла слово «фаворитка», но, благодаря её рассуждениям, Николь немного лучше разобралась в королевской семье. До сих пор она знать не знала о том, что у короля есть любовница-графиня и две дочери от этой самой мадам де Рителье. Только тут она сообразила, что две белокурые красавицы, насмешливо оценивавшие её на балу, и есть дочери королевской фаворитки.

«Не знаю, почему для танца меня выбрал его высочество Франциск, но вот две девушки явно прошли мимо не просто так… Им было любопытно посмотреть на ту, с кем танцевал их старший брат…» Николь вспомнила, как старшая из сестёр притормозила возле неё и демонстративно рассматривала с ног до головы. Вспомнила, как она громко и пренебрежительно хмыкнула и, переглянувшись с младшей сестрой, недоумённо пожала плечами, как бы желая сказать, что не видит в партнёрше брата ничего интересного или достойного.

Мысли эти оказались не очень приятными, и потому Николь в воспоминаниях перескочила на принцессу Евгению: «Она немного отстранённая и довольно сдержанная, и в то же время её нельзя назвать высокомерной. Пожалуй, в общении она будет приятнее, чем младшие сёстры».

Прошло три обычных нудных дня, всё вернулось в свою колею, и воспоминания о бале, который дался Николь довольно непросто, уже не всплывали в её памяти каждую минуту. Тем неожиданнее были слова мужа, который вызвал её в неурочное время — после обеда.

«Странно… зачем бы я ему понадобилась? Он же уже видел меня сегодня утром…»

Граф принял её в кабинете и первое, что он ей сказал:

— Садись!

Николь даже растерялась — до сих пор она всегда выслушивала его наставления стоя. А в этот раз он был явно взволнован и, хотя сам стоял, но ей указал на кресло.

Когда она устроилась в лёгком резном креслице с гнутыми золочёными ножками, муж, подойдя близко и даже слегка нависнув над ней, заговорил:

— Королевский курьер доставил записку от её высочества принцессы Евгении. Она извещает тебя о времени сбора благотворительного комитета.

— Вы хотите, чтобы я поехала? — уточнила Николь. Ей почему-то казалось, что принцесса спросила просто так, из любезности, и, не получив внятного ответа, решила не связываться с бестолковой графиней.

— Разумеется! Я отвезу тебя сам, лично. Ты должна быть любезна и ни в чём не перечить принцессе! Не знаю, что нашла в тебе её высочество... — он окинул жену недоуменным взглядом, —...но ты должна изо всех сил стараться понравиться ей. Не открывай рот без нужды, пока тебя не спросят! Соглашайся со всем, что говорит принцесса…

Николь сидела несколько ошеломлённая этим градом поучений и не слишком понимала, почему муж так взволнован. Почему для него так важно, чтобы она понравилась принцессе?

Суета, поднятая графом перед поездкой Николь во дворец, была не хуже той, что графиня пережила перед балом. Более того, его сиятельство пожелал лично выбрать жене туалет и некоторое время даже потратил на то, чтобы обсудить с мадам Жюли украшения к платью. Мадам компаньонка проявила чудеса стойкости, осмелившись возражать графу:

— Ваше сиятельство, безусловно, малая парюра выглядит прекрасно, но зачем же надевать её полностью? Всё же благотворительный комитет — не бал. Я бы советовала проявить скромность и по дневному времени обойтись чем-то менее роскошным. Мне кажется, комплект из розового жемчуга будет гораздо уместнее.

— Моя жена не должна выглядеть как нищенка и позорить меня свои видом!

— Помилуйте! Господин граф! Никакая нищенка не сможет позволить себе эти роскошные жемчуга.

В конце концов, пусть и нехотя, граф согласился с мадам Жюли. Выезд был назначен через два дня сразу после завтрака и это спасло Николь от того обжорства, которое пришлось пережить перед балом. Её подняли очень рано, чтобы Сюзанна успела сделать ей причёску, и, к удивлению графини, муж несколько раз заходил в комнату и наблюдал за процессом лично.

В этот раз причёска Николь отличалась лёгкой небрежностью и шла ей гораздо больше, чем та, что была на балу. По настоянию графа Сюзанна использовала большое количество шпилек с жемчугом, и мадам Жюли отговорила графа надевать на жену ожерелье:

— Утренний туалет знатной дамы, ваше сиятельство, должен быть достаточно прост и обязательно — элегантен. Если использовано такое количество жемчуга для причёски, то ожерелье придаст облику графини излишнюю вычурность…

Граф остался недоволен, но советам компаньонки всё же последовал. Платье Николь в этот раз было из матовой полушерстяной ткани с добавлением шёлка, неброского серо-зелёного цвета, на платье не было ни кружева, ни вышивок, но по линии выреза и плечам шёл кусок мягкой тиснёной кожи, окрашенной в цвет тёмной бронзы.

Мадам Жюли лично повесила на шею графине скромный кулончик, подходящий по рисунку к отделке платья, и, торжественно указывая на графиню, сказала её мужу:

— Вот! Вот так с утра и должна выглядеть молодая женщина из приличного дома! Минимум украшений, дозволенная этикетом легкая небрежность в причёске, а так же скромность и элегантность!

Глядя на жену, граф недовольно поморщился, несколько секунд о чём-то подумал и затем, сняв с собственных пальцев пару массивных перстней и отстегнув от кружевного жабо крупную вычурную брошку, небрежно бросил драгоценности перед зеркалом.

— Что ж, мадам Жюли, посмотрим, правы ли вы были…

Глядя на жену, граф недовольно поморщился, несколько секунд о чём-то подумал и затем, сняв с собственных пальцев пару массивных перстней и отстегнув от кружевного жабо крупную вычурную брошку, небрежно бросил драгоценности перед зеркалом.

— Что ж, мадам Жюли, посмотрим, правы ли вы были…