Графиня де Монферан

Глава 51

Парижель

Резиденция правящего дома Ля-Валуант.

Покои его королевского величества Филиппа VII

— Я не ожидал тебя так рано, сын, но счастлив… — даже эта фраза далась его величеству с трудом.

Король полулежал на груде подушек и выглядел сильно похудевшим. Лицо с отчётливой желтизной пугало заострившимися чертами — Филипп VII сейчас больше походил на скелет, небрежно обтянутый кожей. Сиплое прерывистое дыхание и лающий кашель, мешающий говорить. Отец и сын не виделись всего четыре месяца, но сейчас Франциск с ужасом смотрел на то, во что превратился ещё совсем недавно подтянутый и крепкий мужчина.

— Голубиная почта принесла тревожные вести о вашем здоровье, отец. Мы пришвартовались только сегодня ночью.

— Но ты всё успел? — сочный и уверенный голос короля сейчас казался тихим и беспомощным.

— Да, я привёз вашу невестку, и как только моя жена приведёт себя в порядок с дороги — немедленно представлю её вам.

Его величество прикрыл глаза, а принц, изо всех сил пытающийся сдержать эмоции, заметил, что веки короля теперь похожи на промасленную пергаментную бумагу: такие же тонкие и кажутся полупрозрачными. Слабым движением руки король дал понять, что хочет пить. Один из лекарей, что группой стояли у окна, напоминая чёрными одеяниями стаю ворон, взял со стола высокий кувшин, накапал в него из какой-то склянки тёмное варево и передал кувшин лакею. Тот наполнил кубок и, с помощью личного камердинера его величества, барона Венфорда, помог больному напиться.

Даже такое небольшое усилие заставило короля некоторое время задыхаться и кашлять. Наконец, отдышавшись, его величество негромко сказал, обращаясь к камердинеру:

— Завтра пригласите Королевский Совет и родственников. Я буду диктовать завещание.

— Отец!

— Не спорь, Франциск… и приведи завтра свою жену, я хочу увидеть её…

Выходя из покоев правителя принц машинально поклонился сидящей в кресле у дверей графине Рителье, которую даже не заметил, вбежав в покои отца. Дама, сложив брови трагическим домиком, аккуратно утёрла уголки глаз кружевным платочком и кивнула Франциску, всем своим обликом выражая скорбь. Темно-фиолетовое платье её смотрелось чёрным траурным пятном на фоне серебристо-голубой стены.

Следующим утром покои болеющего короля были забиты придворными с самого утра, но при появлении принца Франциска и его юной супруги толпа отхлынула, освобождая проход. Глядя на согнувшиеся перед ним спины, принц с горечью понимал, что в выздоровление короля не верит уже никто: «Падальщики! Сбежались, чтобы урвать последний кусок! Но каждому из них наплевать на отца…»

— Ваше королевское величество, позвольте мне представить вам мою жену, урождённую джерманскую княжну Алисию фон Бронберг, а ныне — Алисию ля Валуант и вашу вновь обретённую почтительную дочь.

Джерманской княжне было лет девятнадцать-двадцать и эта цветущая розовощёкая блондинка, пышущая юностью и здоровьем явно приглянулась королю. Его величество слабо улыбнулся кланяющейся девушке и произнёс приличные случаю слова, благословив молодых. Сегодня король выглядел чуть бодрее, чем вчера и многие заметили, что каждый раз, как его взгляд падал на сына и его супругу, по губам короля скользила мягкая улыбка.

Тем не менее, писцы, свидетели и законники были вызваны, и его величество заговорил, изредка делая перерывы, чтобы отдышаться:

— Личным слугам — пять золотых каждому, пропишите их поимённо… Командиру королевских гвардейцев баронету Леронскому — десять золотых… Гвардейцам, охраняющим дворец — пять золотых каждому…

Его величество говорил и говорил, начав с самых низов и потихоньку «поднимаясь» по социальной лестнице. Имена, внесённые в королевское завещание, звучали всё благороднее, а подарки становились всё дороже.

Был сделан перерыв, во время которого короля покормили жидкой кашей на мясном бульоне и вновь дали тёплое укрепляющее питьё, изготовленное одним из лекарей. Затем король отдыхал, а потом принялся диктовать снова:

— … Арнийской обители — икону «Скорбящей Богоматери» в серебряном окладе и к ней две серебряные лампады с каменьями…

Франциск видел, что его молодая жена устала и даже слегка напугана и этой тесной придворной толпой, и самой жутковатой атмосферой составления королевского завещания. Он поймал её холодные пальцы, слегка потянув и положив их возле собственного локтя, накрыл её ручку своей тёплой ладонью. Алисия чуть порозовела и смутилась, но её явно стало легче от того, что муж заботится о ней.

Всё же и скоропалительная свадьба, и полный отказ от свадебных пиршеств, которые планировали в княжестве на целую неделю, и торопливость при отплытии в незнакомую страну, и общая нервозность принца от плохих вестей так и не позволили ей толком познакомиться с мужем. Сейчас, оказавшись среди совершенно незнакомых людей, принцесса испытывала некий иррациональный страх: ей казалось, что многие смотрят на неё неодобрительно и с осуждением.

Его величество диктовал с перерывами почти до вечера. Это был долгий и изматывающий процесс, часто прерываемый приступами кашля, и только когда на свиток писца легла личная подпись короля, все окружающие вздохнули с облегчением. Даже будучи больным его величество не забыл никого из своих родственников и пока что щедрыми дарами были довольны все. Это потом, после его смерти, начнут всплывать обиды и недовольства.

Лекарь бесшумно приблизился к ложу короля и тихо прошептал:

— Ваше величество. Вы совсем ослабли, вам просто необходимо отдохнуть сейчас.

— Ступайте прочь, Ламье. У меня есть ещё дела…

— Но ваше величество…

— Прочь! — Король слегка повысил голос и потребовал: — Уходите все! Я буду разговаривать с сыном.

Шурша дорогими тканями и бесконечно кланяясь, толпа пятилась к выходу и Франциск негромко спросил:

— Отец, моя жена должна остаться или уйти?

— Я хочу говорить только с тобой. Проследи, чтобы где-нибудь в углу не осталось лекаря или лакея.

— Мальчик мой, сегодня утром я исповедовался и принял причастие… — король замолчал, а потом похлопав слабой рукой по постели, приказал: — Сядь! Посиди со мной, мой мальчик…

Принц сел на высокую кровать, слегка подогнув под себя ногу, как сидел иногда в детстве по утрам и, с трудом сдерживая слёзы, смотрел на отца, пытаясь запомнить каждую чёрточку. Король же прикрыл веки и казалось, задремал. Заговорил он так и не открыв глаза, совершенно неожиданно:

— Двадцать лет назад, сын мой, я был молод, здоров, и не всегда справедлив…

— Отец, вы самый мудрый правитель из всех…

— Перестань! — его величество неожиданно открыл глаза и слегка нахмурившись посмотрел на сына. — За свою жизнь я столько раз слышал о собственной мудрости и о собственном величии, что… — он приподнял слабую руку и небрежно махнул кистью, показывая, этим жестом всё недоверие и пренебрежение к словословию. — Не перебивай. Я и так устал…

Король ещё некоторое время молчал, собираясь с силами, а потом совсем тихо заговорил:

— На мне много грехов, сын мой, но я надеюсь, что хорошего для своей страны я сделал больше, и Господь простит меня… Но есть одно дело, которое до сих пор тяготит… Около двадцати лет назад нашей победой закончилась Эгертская битва. Я вернулся во дворец воодушевлённый победой и перспективами… были пиры и я награждал победителей, и тех, кто верно служил мне… Эта девчонка попалась мне после очередного пира и… — его величество помолчал, а потом приложив руку к впалой груди и глядя в глаза сыну произнёс: — Клянусь! Я никогда не был груб с женщинами, но в ту ночь… Она была напугана и сопротивлялась слабо, а я не понял… Я готов был потом наделить её землями, чтобы хоть как-то загладить… Но она потребовала, чтобы я больше никогда не появлялся в её жизни, а иначе грозила покончить с собой! Понимаешь?! Она грозила мне, своему королю! Думаю, что её муж так и не узнал об этом… А потом она родила ребёнка.

Принц подождал некоторое время, но отец молчал и Франциск аккуратно уточнил:

— Это был ваш ребёнок, отец?

— Не знаю, мой мальчик... и теперь уже не узнаю никогда. Она скончалась вскоре после родов. Её муж тоже прожил не слишком долго...

Его величество сильно утомился и дыхание теперь выходило из груди с шипением и тихим, пугающим сипом. Он часто делал паузы на отдых, но каждый раз, дав себе пару минут передышки, возвращался к своей проблеме:

— Мне не хотелось смотреть в глаза своему греху и привлекать внимание к ребёнку — тоже не хотелось. Но я смог устроить этому ребёнку выгодный брак. Я прошу тебя, Франциск, присматривай за ней… Не знаю, моя ли это дочь, или дочь барона де Божеля, но моей душе будет спокойнее там, перед Престолом Господа…

— Отец, вы говорите о графине Николь де Монферан?

— Да, мой мальчик… Обещай мне…

— Я сделаю так, как вы пожелаете…