Графиня де Монферан

Глава 62

2 МЕСЯЦА НАЗАД

Парижель

Резиденция правящего дома отель Ля-Валуант

Покои королевской фаворитки Марии де Рителье

Возвращение его высочества Франциска раньше времени, да ещё и с молодой супругой, пришлось графине де Рителье не по нраву: она ещё не успела настроить короля на необходимость брака принцессы Евгении и эспанского наследника престола. А Франциск любит сестру и, возможно, вмешается в дело сватовства.

После прошедшей неделю назад беседы с доном Санто-Аливаресом настроение графини и так было не на высоте: она прекрасно понимала, что если эспанцы возьмутся шантажировать её и предоставят его королевскому величеству любовную переписку с молодым смазливым соседом... переписку, относящуюся к тому времени, когда муж её болел, но был вполне себе жив... то её образ невинной, искренней и порядочной девушки, тянущейся к мужчинам постарше за защитой и опорой, сильно пострадает.

Нет, скорее всего, король простит и не изгонит её, но отношения уже явно станут не теми. А если история получит огласку — это будет совсем плохо. Придворные гадюки умеют сцеживать яд неторопливо, и вливать его в уши короля будут постепенно...

Сегодня утром графине пришлось присутствовать при оформлении королевского завещания, и она чувствовала сильную усталость. Больше всего хотелось вернуться в спальню, выпить бокал горячего вина и хотя бы на несколько часов уснуть, чтобы забыть и это старческое тело, рядом с которым она проводила последние дни так много времени, и этот удушающий воздух королевских покоев, отдающий тленом, смертью и мерзко пахнущими декоктами, которые бесконечно тащили в покои лекари. Однако то, что его величество собирался остаться с глазу на глаз с сыном, говорило только о том, что обсуждать они будут крайне важные вещи. Возможно, даже её, графини де Рителье, будущее!

За дверями королевских покоев графиня, не останавливаясь ни на секунду, чтобы выслушать соболезнования от прихлебателей, торопливо двинулась к своим апартаментам. Войдя в комнаты, скомандовала:

— Все вон отсюда!

Сидящие в приёмной дамы, играющие в карты и с удовольствием поглощающие слабое розовое вино и воздушные пирожные, растерянно уставились на графиню: обычно мадам де Рителье вела себя гораздо более сдержанно. Однако сейчас графиня сильно торопилась. Она чувствовала, что дорога каждая секунда, и потому, резко ударив веером по ладони так, что бедная безделушка треснула и сломалась, жёстко повторила:

— Вон отсюда, я сказала!

Как только перепуганная толпа «подруг» и «обожательниц» королевской фаворитки торопливо вымелась за дверь, Мария лично повернула ключ в дверях и, дойдя до восхитительного пейзажа знаменитого Лессона, висевшего на одной из стен и служившего предметом зависти многих, нажала совершенно незаметную завитушку в углу рамы.

Покои для фаворитки король выбирал сам, и именно его величество позаботился о том, чтобы их визиты друг к другу оставались тайными всё время траура по почившей королеве. Разумеется, нужды пользоваться тайным ходом уже очень много лет не было.

Слегка скрипнув, картина вместе с куском стены сместилась в сторону, а перед графиней открылся узкий проход, пользоваться которым она всегда ненавидела. Эта щель в толще замковых стен внушала ей иррациональный ужас перед темнотой. Ход шёл от её покоев до королевской опочивальни, и пройти требовалось не один десяток метров. Раньше графине иногда казалось, что однажды каменные стены сожмутся, и она навек останется тут без воздуха и света просто из-за того, что сломается какой-нибудь древний механизм. Но раньше у неё не было выбора: король желал соблюсти приличия во время траура, и пользоваться проходом приходилось часто.

Надо было торопиться, и Мария, прихватив толстую свечу белого воска, зажгла её от близко расположенного камина и шагнула туда, в коридор, где под потолком колыхались клочья заброшенной даже самими насекомыми паутины и пахло пылью и какой-то древней жутью. А ещё здесь всегда гулял мерзкий ледяной сквозняк.

Ход шёл почти прямо, и только недалеко от покоев короля начались неудобные ступеньки то вниз, то вверх. Графиня торопилась, боясь пропустить что-то важное, но всё же часть беседы услышать она не успела: не так уж близко находились её покои от опочивальни любовника.

В спальне короля царила тишина, прерываемая только сипящим дыханием больного. Мария застыла у чуть приоткрытой в покои двери, зная, что её скрывает от глаз Франциска огромное батальное полотно в золочёной раме. Она старалась даже дышать тише, чтобы не выдать каким-либо образом своё присутствие. Наконец, король заговорил:

— Мне не хотелось смотреть в глаза своему греху, и привлекать внимание к ребёнку тоже не хотелось. Но я смог устроить этому ребёнку выгодный брак. Я прошу тебя, Франциск, присматривай за ней… Не знаю, моя ли это дочь, или дочь барона де Божеля, но моей душе будет спокойнее там, перед Престолом Господа…

— Отец, вы говорите о графине Николь де Монферан?

— Да, мой мальчик… Обещай мне…

— Я сделаю так, как вы пожелаете…

Принц ушёл, в комнате зашуршали лакеи и послышался негромкий разговор двух лекарей. Графия медленно-медленно затворила потайную дверь, неторопливо дошла до первых же ступенек и уселась прямо здесь, в коридоре, чтобы подумать.

Информация, которую она сейчас получила, была настолько важной, что она даже забыла о собственном отвращении к этому душному потайному ходу.

«Если эта девка на особом положении даже сейчас… А ведь Франциск выказывал ей симпатию ещё раньше, когда ничего не знал… Старик вскоре умрёт, Евгению в любом случае выдадут замуж — она мне не помеха. А вот если Франциск сблизится с этой девкой ещё больше… Моих девиц уже вполне можно выдавать замуж, обе созрели, я вполне могла остаться при дворе на месте королевы-матери. Пусть бы и без титула, но почитаемая этой придворной сворой так же. Особенно если девиц выдать за приятных Франциску людей. При такой мощной поддержке со смертью старика в моей жизни не так много и изменилось бы. Но если эта графинька составит конкуренцию моим девочкам, то моё собственное будущее может оказаться не таким и приятным…»

Время шло, а Мария всё ещё размышляла о том, как лучше и умнее поступить в этой ситуации. Свеча догорела почти на треть, когда ей показалось, что она нашла решение:

«Зачем мне воевать с ней?! Этот Монферан — просто слизняк. Он готов прогибаться перед любым, лишь бы позволили вращаться в кругу избранных и не гнали из дворца. И то, что жену пытался держать в чёрном теле, тоже всем известно. Он рождён бастардом, и его больное самолюбие бесконечно требует признания окружающих. Если перед ним замаячит возможность шагнуть поближе к трону — он ни перед чем не остановится! Значит… значит, я должна предоставить ему такую возможность! И вовсе не обязательно, чтобы эта возможность была реальной... Изабеллу нельзя в это вовлекать: старший сын герцога Эджейского посматривает на неё с интересом, а он слишком желанная добыча, чтобы можно было пренебречь. Значит… Значит, остаётся Леони... Пусть девочка поулыбается Монферану, пусть намекнёт, что она от него без ума… Пусть поманит возможным браком с королевской дочерью. Что-то вроде печали изобразит от того, что этот хлыщ женат. Он сам решит проблему, при этом я останусь в стороне! Что ж, так и будет…»

Поняв, как надо действовать, графиня отправилась в собственные покои, уже не обращая внимания на взлетающие от её движения клочья старой паутины под потолком.

Закрыв потайной вход и открыв дверь в собственные покои, она выглянула и приказала горничной:

— Найди мне госпожу Леони и скажи, что я требую от неё прийти срочно!