Графиня де Монферан

Глава 71

Пакет документов из королевского дворца барон де Сегюр доставил Николь вместе с измученным месье Шерпиньером. Секретарь слегка похудел за эти недели и был сильно подавлен морально. Даже сейчас ему не верилось, что его отпустили просто так. Передав беднягу забегавшим горничным, Николь в первый раз посмотрела на терпеливо ждущего де Сегюра без раздражения.

— Не хотите ли бокал грога, господин барон, пока я ознакомлюсь с документами?

— С удовольствием, госпожа графиня. Его величество приказал мне побыть с вами до тех пор, пока вы не дочитаете все распоряжения. Это для того, мадам, чтобы я мог дать вам любые нужные пояснения.

Парижельский дом графа отличался, на вкус Николь, избытком роскоши и потому, даже зная, что муж уже не вернётся, она предпочла остаться в своих покоях. Но вот барона всегда принимала в бывшем кабинете графа — ей казалось, что её скромные комнаты не подходят для официальных бесед. Сейчас, уже привычно усевшись за роскошный письменный стол, она вскрывала принесённый пакет изящным ножичком с лезвием из слоновой кости и позолоченной ручкой.

Барон устроился в кресле напротив, пил грог небольшими глотками и делал вид, что он на службе.

— Кстати, господин барон, я так и не спросила вас, что будет с тем солдатом, Лукасом?

— Он участвовал в покушении на вас, графиня. Не думаю, что его величество помилует мерзавца. Он и жив то до сих пор только потому, что суду лучше предоставить живых свидетелей.

— А когда же будет суд?

— Вы хотите на нём присутствовать? — барон искренне удивился.

— Конечно — нет! Я просто хочу знать, когда мне разрешать уехать из Парижеля.

— Я думаю, госпожа графиня, что ответ на этот вопрос вы держите в своих руках, — сухо ответил барон и тут же подумал: «Какой я болван! Я ей ответил так, как будто она канцелярский служащий, а не восхитительная девушка… Сегодня она не так недовольна моим присутствием, как обычно, а я всё равно веду себя как на допросе…»

Впрочем, все эти тревожные мысли так и остались при бароне — Николь не замечала его метаний совершенно искренне. Зато она, наконец, вытряхнула из пакета кучу бумаг и начла разбираться. Совершенно незаметно Андре де Сегюр возник сбоку от её кресла и принялся спокойно и подробно пояснять:

— Вот это — нужно будет передать сенешалю замка. Это распоряжение его величества об управлении графскими землями. На время отсутствия графа земли будут подчинены вам.

Николь испуганно подняла на него взгляд и спросила:

— На время отсутствия графа? То есть, вы считаете, что мой... он скоро вернётся?

— Нет-нет, госпожа графиня! Я не могу, не имею права рассказать вам все детали, но попытка подстроить вашу смерть — самое малое из преступлений Монферана. Вы можете жить совершенно спокойно — граф не вернётся.

Николь принялась перебирать бумаги дальше.

— Это письмо принцессы Евгении к вам, госпожа графиня.

Николь быстро пробежала взглядом по небольшой записке: принцесса выражала сожаление, что они не могут увидеться и желала госпоже графине всего самого доброго, требуя обещания, что как только скандал затихнет — Николь обязательно навестит её.

— Это — подорожные бумаги. То есть, разрешение от королевской канцелярии на возвращение в ваши земли. Но обратите внимание, госпожа графиня, — барон слегка нагнулся над сидящей женщиной и, прикрыв глаза, незаметно вдохнул слабый аромат пудры с нотками жасмина и запах самой Николь — свежий, яркий и молодой, как спелое яблоко. Этот запах дурманил ему голову, и взять себя в руки оказалось совсем не просто. — Здесь есть приписка от секретаря, заверенная малой королевской печатью. Видите? Его величество настаивал, чтобы я лично проверил отряд вашей стражи.

— Господин барон, капрал Туссен — человек, которому я доверяю полностью. Он вполне может…

— Госпожа графиня, я не могу спорить с королевскими указаниями.

Николь с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть. Этот сухарь-барон, всегда действующий чётко, как знаменитые шванские часы, что украшали кабинет мужа, давил своим присутствием. И хотя мадам Жюли утверждала, что барон относится к ней со всей возможной деликатностью, самой Николь было сложно смириться с тем, что барон знает о ней так много.

«Что ж, хочется ему проверять солдат — на здоровье. Лишь бы побыстрее отпустили отсюда…»

— А вот это, госпожа графиня, письмо, написанное лично его величеством.

Николь развернула лист плотной, шелковистой бумаги, и прочитала с десяток обтекаемых и гладких фраз.

«Его величество сожалеет о том, что не может пригласить меня во дворец… и бла-бал-бла… и выражает желание назначить мне консультанта — барона Андре де Сегюра.»

— И что это значит, господин барон? Вы собираетесь поселиться в замке и давать указания сенешалю?

— Боюсь, мадам, у меня не будет столько времени. Но по приказу его королевского величества я буду появляться в ваших землях раз в полгода и следить, чтобы все налоги были уплачены, а сенешаль не обворовывал вас. В остальном вы вольны распоряжаться в замке так, как сочтёте нужным.

«Господи! Этот зануда и сухарь будет постоянно мотать мне нервы!»

Хотя Николь и получила разрешение покинуть столицу, но оставались ещё не завершённые дела, и потому графиня была вынуждена отложить отъезд в собственные земли почти на месяц.

Из этого месяца три дня ушло на то, чтобы пришёл в себя Гастон Шерпиньер. Эти дни бедный секретарь отлёживался в постели после ужасных испытаний в тюрьме и, под вздохи горничных, с аппетитом ел, много спал и не пренебрегал целебным грогом на вентерском вине, который самолично готовила для него мадам Жюли.

Со слов барона Сегюра Николь знала, что в общей камере месье Шерпиньер провёл всего два первых дня, а потом был переведён в отдельную. Узники в тюрьме сидели всякие, в том числе бывали и высокородные, и потому некоторая часть тюремных камер была оборудована достаточно прилично. Со слов того же барона, камера Шерпиньера больше всего напоминала комнату в придорожном трактире средней руки.

— Не стоит волноваться, госпожа графиня. Там есть удобная кровать, стол со стулом и собственный камин. Даже небольшое окно, хоть и забранное решёткой. Я распорядился, чтобы еду вашему секретарю носили из трактира и через день его посещает брадобрей…

И всё же, зная слегка трусоватую натуру месье секретаря, Николь прекрасно понимала, что даже такая камера для него — тяжёлое испытание и потому позволила ему несколько дней понежиться во внимании домашних. Кроме того, она знала, что увольнять бедолагу не станет, так как в целом он человек очень не глупый и исполнительный, а идти ему всё равно некуда.

Через несколько дней, когда месье Шерпиньер устал изображать из себя жертву тюремщиков, он, наконец, встал со своего ложа, и занялся делами. Ещё через день две кареты выдвинулись в сторону земель баронства Божель.

Телегу брать не стали, чтобы не растягивать обоз, но обе кареты были загружены по максимуму. Капрал Туссен, прошедший не только проверку у барона де Сегюра но и получивший звание капитана охраны сопровождал крошечный кортеж лично.

За всё это время Николь не имела никаких сведений из баронства и страшно переживала о том, как там живёт малышка Клементина. Из всех людей, оставшихся в баронстве, девочка была самой незащищённой. Если Абель и Ева привыкли к тяжёлой жизни и умели выживать на сущие гроши, а баронесса страдала исключительно в силу своей дурости, то Клементина была ещё слишком мала, чтобы уметь выстраивать собственную безопасность.

У Николь имелся чёткий и разумный план. Она вовсе не собиралась поднимать земли разорённого баронства, тем более, что и земель-то там толком не было. Но вот обеспечить старикам сытую и спокойную старость, а Клементине — нормальные условия жизни, было в её силах. Именно этим она и собиралась заняться в баронстве.

Проблема была в самой баронессе. Что делать с ней? Оплачивать ей прислугу, сервизы, туалеты и прочие глупости Николь не хотела — у неё самой в графстве к весне ожидался голод. Но как с этим справиться — она способ нашла: за время поездки в баронство драгоценности графини де Монферан будут проданы в Парижеле с торгов, а вырученные деньги Николь собиралась вложить в зерно и частично — в живность. Тратить же серьёзные суммы ещё и на поддержание капризов мачехи ей казалось неразумным, и брать к себе — сильно нехотелось.

Кроме того, помня, что старый замок — скопище сквозняков и холода, Николь сильно опасалась всевозможных болезней. За эти полтора года её замужества малышку Клементину вполне могли угробить неподходящие для жизни условия. Поэтому обе кареты и охраняющие их вояки ехали почти без остановок — графиня очень торопилась.