Графиня де Монферан

Глава 34

Визит мадам Жюли к экономке не дал результатов, и разгневанная компаньонка перед ужином отправилась к графу. Вернулась она достаточно быстро, и уже по её закаменевшему лицу Николь поняла, что что-то пошло не так…

— Мадам? — заволновалась Николь.

— Мне очень жаль, ваше сиятельство, но господин граф уволил меня…

— А как же… — растерянная Николь даже не договорила вопрос, понимая, что мадам Жюли ответить не сможет.

Мадам даже не стала распаковывать вещи. Попросила только Сюзанну помочь ей вымыться перед дорогой и сменить бельё. Мыться, кстати, и графине, и её бывшей компаньонке пришлось в тазу, который поставили в одной из пустых комнат. Воду-то принесли тёплую, а вот протопить комнату никто не позаботился, и Николь, трясясь от холода и покрываясь мурашками, с ужасом думала, что простуда ей обеспечена.

Похоже, господин граф решил указать ненавистной супруге её место, и потому ужин на столе у графини и компаньонки был самый невзыскательный: водянистая пересоленная каша, чёрный хлеб и кипяток. За ужином Николь и мадам Жюли почти не разговаривали. Да и что они могли сказать друг другу?! Только компаньонка пару раз жалостливо вздохнула, но, кажется, не о своей судьбе.

Рано утром была подана маленькая карета, та самая, в которой ехала сюда графиня, лакеи закинули вещи мадам Жюли на крышу, и кучер щёлкнул кнутом…

Николь не плакала, но состояние у неё было отвратительное: «Похоже, он меня или голодом заморит, или я не переживу следующее мытьё…»

Потекли скучные дни...

Еду графине выдавали без ограничений по объёму, но качество её было отвратительным. По словам Сюзанны, даже старшие слуги питались намного лучше:

— Такую кашу, госпожа графиня, только прачкам да посудомойкам дают. Даже для горничных варево молоком забеливают. Но вы, госпожа, сильно не отчаивайтесь, я со слугами разговаривала — не долго господин граф на месте усидит. Он как в свои земли возвращается — начинает по гостям ездить. То к одним соседям, то к другим. И здесь-то его принимают как господина — всё же ихние баронства к его землям относятся, входят в графство, и потому муж ваш — самый главный. А вот как он уедет — так я вам и что повкуснее с кухни принесу…

Николь казалось диким носить безумно дорогую одежду из бархата и парчи, но при этом жить в крошечной комнатёнке и держать драгоценности в сундуке, потому что в комнате не было даже зеркала. Ещё одной причиной для расстройства было то, что ей совершенно нечем было занять себя.

Очевидно, местные слуги получили чёткие инструкции от графа и потому старались на глаза опальной жене не попадаться. Если же такая встреча всё же происходила, то в глаза ей не смотрели, на вопросы отвечали очень коротко и норовили быстрее сбежать…

Её передвижение по замку никто не ограничивал, но графине и самой не хотелось появляться в парадной части, чтобы любоваться роскошной обстановкой и дорогой мебелью. Николь пристрастилась подолгу гулять после завтрака, ожидая, пока наладится погода: весна оказалась холодная и, хотя почки на деревьях вроде бы набухли, но расцвести всё ещё не собрались…

К Сюзанне, кстати, слуги в замке относились гораздо дружелюбнее, чем к графине. У неё даже появилось несколько приятельниц, которые любили почесать языки после ужина и выложить новому человеку старые, всем давно известные сплетни. Тут, возможно, сказывалось то, что в местной табели о рангах Сюзанна стояла достаточно высоко: она была личной камеристкой графини. Выше неё стояли только сенешаль, экономка и личный лакей графа. И то, что камеристка охотно болтала с простыми горничными, простым служанкам льстило. Именно поэтому у Сюзанны достаточно быстро появилась и своя компания, и куча разнообразных сведений.

— …и по характеру, сказывают, он и в детстве был не слишком ласковый. И всегда-то обиженный, и на слуг зло сгонял. А как старый граф умер, двух сестёр младших сразу же замуж спихнул и приданое за ними дал такое нищенское, что злые языки до сих пор обсуждать не устают.

— Получается, у меня есть две невестки?

— Уже одна, госпожа графиня. Старшая-то, говорят, померла: то ли от болезни какой, то ли от побоев. Слуги сказывают, что больно уж негодящий ей муж достался, — Сюзанна потупилась, опасаясь, что своими словами ранит госпожу, но графиня только вздохнула и больше вопросов не задавала.

Постепенно всё вошло в колею: пусть каши были невкусными и частенько пригоревшими, но давали их столько, что графиня не голодала. Погода на улице наладилась, и после завтрака Николь каждый день ходила гулять в огромном саду, расположенном рядом с замком.

Она нашла себе занятие, пусть и немного монотонное, но зато не мешающее думать в процессе: госпожа графиня приспособилась вышивать шерстью чехол для подушки. А главное, во время знакомства с замком Николь выяснила, где находится библиотека и, стараясь делать это не слишком заметно, регулярно посещала слегка заброшенную комнату и таскала оттуда книги.

Книги попадались самые разные: и землеописание, и жития святых, и довольно жутковатые сказки, где «Зло» не просто наказывали, а обязательно каким-нибудь чудовищным способом. Там же, в этой комнате-библиотеке, Николь нашла и довольно любопытные хроники — нечто вроде записок очевидцев прошлых столетий, — и несколько сборников поэзии, и даже, к своему удивлению, поваренную книгу.

Библиотечная комната не пользовалась любовью владельца замка, и сам он, похоже, никогда сюда не заходил. Но, благодаря слугам, здесь регулярно топили камин, не позволяя сырости испортить драгоценные страницы, иногда вытирали пыль и даже часто меняли свечи в подсвечнике. А ещё в комнате то ли жила, то ли просто часто появлялась маленькая серая кошка.

Первое время она дичилась Николь и пряталась или под конторкой, или в углу, за старыми шторами, от испуга ловко взбираясь на карниз и не даваясь в руки. Но потом привыкла к частым визитам графини и даже с удовольствием стала играть с женщиной, когда Николь привязывала к длинной нитке какую-нибудь тряпочку. Кошка, у которой не было имени, с удовольствием охотилась на эту тряпочку и со временем даже позволила гладить себя.

Животинка была умненькая и чистоплотная, гадить ходила на улицу, и несколько раз графиня видела, как она охотится за мышами. Скорее всего, именно ради борьбы с грызунами кошке и позволялось достаточно спокойно ходить по замку. Николь стала звать её Мышкой — за дымчато-серую шелковистую шубку и некоторую робость характера.

Вообще, по словам Сюзанны, в замке кошачьих было несколько. Но большая часть предпочитала ошиваться на кухне и спускаться с кухарками и поварами в глубокие погреба: там водились не только мыши, но и крысы, и охота проходила гораздо интереснее.

Кошка же, облюбовавшая библиотеку, была маленькой, плохо кормленной и довольно пугливой. Николь расстраивалась, что не может принести своей приятельнице кусочек мяса или немножко сливок — такой еды у графини просто не было.

Зато к концу первого весеннего месяца Мышка уже совсем не пряталась при виде графини, а если Николь садилась на низенькую табуретку у окна и начинала листать какую-нибудь книгу, то через несколько минут на коленях как будто сам собой образовывался дымчато-серый клубок. Николь читала, машинально поглаживая тощую пушистую спинку, и слегка хмурилась, ощущая под мягким мехом бусинки позвонков — Мышка была настолько тощенькой, что это сильно огорчало.

В середине месяца эйприла в замке поднялся шум: господин граф уезжал на крестины в баронство Тюрон. У господина барона Магнуса де Тюрона наконец-то родился долгожданный наследник! Празднество ожидалось пышное, и назад графа ожидали не слишком скоро — барон Магнус умел хорошо принять высокого гостя.

Больше всего Николь радовалась, что с собой ее брать муж не собирался.