Графиня де Монферан

Глава 52

Странные отношения с любовницей собственного мужа приходилось тщательно скрывать: ни Николь, ни Ингрид даже представить себе не могли, как на их взаимную симпатию среагирует де Монферан. Хорошо, если махнёт рукой и не обратит внимания. А если разозлится и решит наказать обеих?!

Сюзанна, камеристка её светлости, которую волей-неволей пришлось ввести в курс дела, слегка растерялась от таких новостей:

— Ваше сиятельство! Как бы чего не вышло…

— Если ты немного поможешь мне, Сюзанна, то никто и не узнает, — графиня просительно смотрела на служанку, и сердце той не выдержало:

— И то… Очень уж вам здесь, наверное, тоскливо, ваше сиятельство. Только уж и вы, госпожа графиня, поаккуратнее будьте! Ежли чего передать, записку там или слова какие — лучше мне обскажите. А чтобы просто поболтать или чайку попить — так вы хоть на щеколду изнутри библиотеку закрывайте, а чай вам и сама принесу. Потому как, ежли кто с уборкой сунется туда, — сплетен потом не оберёшься, сами понимаете.

На том и поладили. Самым удивительным в этой дружбе оказалось то, что молодые женщины сближались медленно, но отношения крепли, а они — жалели друг друга, пожалуй, больше, чем каждая из них — сама себя.

Эти разговоры иногда перерастали в жалобы на жизнь, но даже жалобы было слушать интереснее, чем сидеть в тоске по комнатам. Блондинка охотно делилась с Николь рассказами о собственной жизни.

Граф, который стеснялся необразованности и простоты своей красавицы-любовницы, увезя её в Парижель, нанял учителей.

— И танцам меня обучали, и прилично за столом себя вести, и даже выбирать одежду правильно. Возил ко всяким портнихам и модисткам, украшений накупил… Есть ведь, госпожа графиня, такие салоны в Парижеле, куда с женой и не заявишься. Там и играют, и пьют, ну и девок водят, — Ингрид нервно ухмыльнулась и потупилась, очевидно, и себя причисляя к этим самым девкам. — Мужчины, госпожа графиня, они ведь ровно павлины. Больше всего любят друг перед другом хвосты разворачивать, собой любоваться и похваляться. Оружием хвалятся, конями породистыми, перстнем с каким-нибудь камнем редким, ну, или вот ещё — любовницами…

Николь, видя, что Ингрид не слишком приятно выговаривать всё это, мягко положила руку на её пальцы и тихо сказала:

— Брось… Нет твоей вины в этом всём, и ничего от тебя не зависело. И, если честно, моя судьба от твоей не очень и отличается. Только и радости, что законной женой считают, а так… — графиня безнадежно махнула рукой и не стала продолжать.

— Вы правы, ваше сиятельство… Если со стороны посмотреть, устроена я лучше многих. И кормят хорошо, и одевают богато, и делать мне ничего не нужно — работой никто не томит. Иногда в дождливый день у окна стою, вижу, как горничная в тоненьком платье покрывало на холоде вытряхивает… А у меня в это время лакей в тёплой комнате в камин дрова подкидывает… И вроде как и жизнь удачно сложилась, и на место этой горничной совсем не хочется, а только такая тоска наваливается… — Ингрид вздохнула и добавила: — Я ведь всё равно как рабыня здесь. Только, ваше сиятельство, я одна и понимаю, что и вам нисколько не легче. Одна слава, что вы жена законная, а по сути-то — всё то же самое.

Молодые женщины не так и часто жаловались друг другу, стараясь обходить стороной болезненные для них обеих темы. Зато много разговаривали о жизни вообще и дворцовой жизни в частности. К удивлению Николь, Ингрид прекрасно была осведомлена о том, что делается во дворце и как живут придворные.

— А что вы удивляетесь, госпожа? Те же самые господа, кто королевской дочери кланяется и перед его величеством выслужиться старается, они же и шляются по притонам, и состояния в карты проигрывают. И сплетничают они гораздо больше женщин...

Именно от Ингрид Николь узнала об особом положении девиц Рителье и их матери при дворе; о том, что король вполне равнодушен к своей родной дочери, но обожает наследника; о том, что графиня не просто так старается истребить в сердце отца привязанность к принцессе.

— Скорее всего, госпожа графиня, мадам Рителье постарается спихнуть принцессу замуж куда-нибудь подальше, и тогда король всё внимание отдаст её дочерям. Его величество у нас не сильно гулящий, но ведь и графиня не молодеет, а потому местечко-то своё потерять боится. Вот и норовит зацепиться своими девицами. Вряд ли ей хочется потерять статус фаворитки и отправиться куда-нибудь в деревню на дожитие.

— Ах, Ингрид, а я только и мечтаю мужу надоесть так, чтобы он меня куда-нибудь отселил навсегда. Какой бы он скотиной ни был, а крыша над головой у меня будет, а уж там я и сама не пропаду.

— Так странно, ваше сиятельство, что и у вас, и у меня мечты одинаковые, — улыбнулась Ингрид.

— Да хватит уже с этим сиятельством… — поморщилась Николь. — Нас всё равно здесь только двое, да и в целом — мы с тобой подруги по несчастью, так что зови меня просто по имени…

В отличие от Николь, у Ингрид не было никаких запретов на выезд из замка. Напротив, к ней были прикреплены и собственные лакеи, и горничные, да и карету до города ей закладывали по первому требованию.

Сложно сказать, кто из молодых женщин первой додумалась до этого безумного плана: прокатиться вдвоём в город. Сделать это публично было решительно невозможно: за такой поступок граф однозначно прибил бы с одинаковой лёгкостью и жену, и любовницу. Обе это понимали, но соблазн посидеть в карете, глазея на проплывающие мимо базары и лавки, возможность вдвоём зайти и прицениться к товарам, возможность что-то обсудить и поболтать, не привлекая к себе внимания… Всё это было слишком соблазнительно!

Сюзанна честно и долго отговаривала хозяйку:

— Да, ваша светлость, да Осподь с вами! Да ежли кто только заподозрит этакое… Да вам же головы не сносить!

Борьба была долгой и длилась почти неделю, но, наконец, сломленная камеристка махнула рукой на господские затеи и заявила:

— Ох, и не к добру всё это! Попомните моё слово: не к добру!

Самым сложным было замаскировать лицо. Если обычное глухое суконное платье и передник можно было позаимствовать в прачечной и знать, что одежды никто не хватится, то в лицо госпожу знало всё-таки слишком много людей. Идея о гриме пришла в голову Ингрид и сперва показалась Николь не самой удачной.

— Нет-нет, Николь! Мы же не будем сурьмить тебе брови и рисовать бородавку на носу. Надо сделать так, чтобы ты стала совсем не похожей на себя. Я просто вспомнила одну девчонку деревенскую, она иногда с матерью приезжала зеленью торговать. Вот если ты не побоишься с таким лицом на люди выйти, то тебя точно никто не узнает.

Разговор этот, как и обычно, происходил в библиотеке. Только в этот раз Ингрид принесла с собой приличных размеров ларец, набитый флакончиками, шпильками, баночками, а также разнообразными мешочками из шёлка, бархата и атласа.

— Садись в кресло и закрывай глаза! Потом посмотришь на себя в зеркало и если узнаешь… Ну, если узнаешь, будем думать что-нибудь другое, — Ингрид улыбалась загадочно и нипочём не хотела сознаваться, что именно задумала.

Николь послушно села в кресло и осторожно спросила:

— Больно не будет?

— Да не будет тебе больно! Глаза закрывай!

Ингрид возилась с лицом подруги почти полчаса. Николь, сперва напряжённо замершая в кресле, постепенно расслабилась: было совершенно не больно, но абсолютно непонятно, что с ней делают. Что-то гладкое и крошечное постоянно касалось лица в разных областях. Чем-то это даже напоминало лёгкий массаж, только принцип этого массажа Николь так и не поняла.

— Подожди, глаза пока не открывай… Я тут у Альвы чепец позаимствовала, сразу и посмотрим…

Из зеркала на Николь смотрело совершенно чужое лицо. Брови были слегка припудрены, и от того цвет их казался значительно светлее, чем был на самом деле. Большую часть лба, уши и часть щёк прикрывал широкий волан, спускающийся с нелепого чепца. А всё, что было видно в зеркале, щедро покрывала густая россыпь рыжеватых веснушек. Они обсыпали не только нос и щёки, но попали и на подбородок, и на шею, и даже в небольшом вырезе домашнего платья видны были крошечные коричневые брызги.

— Ну как? — с гордостью в голосе спросила Ингрид.

— Обалдеть! Но знаешь, я бы ещё слегка ресницы припудрила, а то они выглядят сейчас как накрашенные...

Николь действительно себя не узнавала: скопления веснушек изменили не только цвет кожи, но даже черты лица. Густо усыпанный подбородок казался гораздо массивнее, чем был раньше, нос — крупнее и толще, и в целом лицо стало слегка «лошадиным», грубым и простонародным.

Графиня поняла, что получила если не полную свободу, то возможность устроить себе неплохие каникулы. Для Николь даже это было сейчас в радость. А потому на следующий день Ингрид приказала после завтрака заложить карету и сообщила собственным служанкам, что пока в их услугах не нуждается.

— Портниха прислала в замок свою помощницу, она и будет меня сопровождать.

Сюзанна, вздыхая над сумасбродством хозяйки, тем не менее помогла надеть и глухое платье, и собственные грубоватые, но целые ботинки, а главное — надёжно упаковала волосы под чепец, не позволяя ни одной тёмной прядке выбиться наружу.

— Ну, ступайте с Богом, госпожа графиня, — камеристка перекрестила хозяйку и вручила ей большую шляпную коробку. Совершенно пустую, но привлекающую к себе внимание ярким цветом: — Пусть думают, что вы в ремонт шляпу госпожи Ингрид везёте.