Графиня де Монферан

Глава 24

Разбудила Николь мадам Жюли:

— Ваше сиятельство, пора собираться.

Николь с удовольствием стряхнула прямо на пол кусок завонявшего мяса с лица и потребовала у Сюзанны:

— Тёплой воды!

Умывшись, юная графиня испытала фантастическое облегчение, но, как выяснилось, настоящие мучения только начинались.

Во-первых, утреннее обжорство завершилось тем, что она долго сидела в туалете, радуясь тому, что её хотя бы не вырвало.

«Совершенно непонятно, зачем жрать… Да-да, именно не есть, а жрать столько перед балом…» — размышляла графиня. Правда, из туалетной комнаты она вышла, ощущая лёгкость в теле и радуясь этой самой лёгкости.

Первым делом Сюзанна помогла ей надеть коротенькую батистовую рубашонку, длиной всего до талии, но застёгивающуюся сзади на множество мелких пуговиц. Это был такой местный прообраз бюстгальтера, который слегка поддерживал грудь. Следом, натянув муаровые чулки, закрепила их под коленями атласными бантами. Затем сразу же принесла бальные туфельки на низком красном каблучке и, встав на колени, закрепила ремешки вокруг щиколотки. Другой одежды пока не дала, но помогла накинуть домашний халат.

Во-вторых, камеристка усадила Николь перед зеркалом и принялась устраивать на голове причёску, ту самую, которую одобрила мадам Жюли. За время учёбы Сюзанна приспособилась работать быстро, но в этот раз для того, чтобы причёска выдержала не пару часов для показа, а целый вечер на балу, волосы обильно смачивали густым сахарным сиропом.

Мадам Жюли стояла рядом с большим веером и обмахивала пряди, чтобы они быстрее просохли. Волосы Николь были безжалостно собраны вверх, затем, окружив их валиком, скатанным из шерсти, камеристка начала убирать пряди под валик, как бы заворачивая его в волосы. Теперь причёска казалась высокой и пышной, но этого было мало.

Часть прядей безжалостно укоротили, обрезав ножницами, намочили сиропом и, при помощи плойки, которая теперь воняла жжёным сахаром и плохо отлеплялась от кудрей, уложили целый ворох спиральных локонов вокруг воздвигнутой копны из волос. Мадам лично украсила причёску семью шпильками с золотыми розами.

Николь казалось, что выглядит она с этой кучей на голове нелепо, но, честно говоря, ей уже было решительно наплевать, что там получилось и как, потому что, в-третьих, мадам Жюли принесла какое-то странное приспособление и торжественно сообщила:

— Это ваша ванвера.

Николь с удивлением смотрела на невразумительное кожаное изделие, совершенно не понимая, как и для чего его нужно использовать. Ванвера представляла собой нечто вроде широкой кожаной воронки, к узкой части которой крепился пустой кожаный мешок, имеющий на втором конце удлинённый, плотно заткнутый пробкой кончик. Больше всего этот мешок напоминал сдутый кожаный мяч. А к воронке, к её широкой части, крепились длинные ремешки. Николь растерянно повертела в руках непонятную штуку и вопросительно глянула на Сюзанну.

— Ваше сиятельство, ванвера крепится на голом теле, а потом мы с вами наденем попыхи, — с любезной улыбкой сообщила камеристка.

Николь вообще перестала понимать, о чем говорят. Мадам Жюли, чуть смутившись, скомандовала Сюзанне:

— Помогите её сиятельству.

Сюзанна потянула с Николь халат, и девушка, смущаясь, осталась полуголой на глазах у компаньонки и камеристки. Затем Сюзанна взяла кожаную фигню и начала завязывать ленты от воронки на поясе и на бедрах. Таким образом кожаная воронка расправилась и оказалась не абы где, а прямо на попе Николь. Мадам Жюли же в это время несколько надменно поясняла:

— Светское общество, ваше сиятельство, требует от женщины быть безукоризненной! Любое проявление телесной слабости, а тем более… — тут мадам Жюли брезгливо сморщила нос и, сильно понизив голос, почти шёпотом произнесла —...тем более — кишечные газы… Это считается вульгарным и недопустимым!

Слегка ошалевшая от такого технического новшества Николь встала боком к зеркалу, оценила висящую сзади кожаную ванверу и, не споря более, не добавив ни единого слова, взяла лежащие у зеркала ножницы и быстро перерезала впивающиеся в бедра и талию ремешки.

— Ваше сиятельство! Это недопустимо!

— Если бы вы, мадам Жюли, не запихивали бы в меня с утра такое количество еды, в этом приспособлении просто не было бы нужды. И даже сейчас я не надену эту мерзкую штуковину! Я всё-таки не бессмысленное животное, которое не может управлять своим организмом и не понимает, что прилично, а что нет.

Разгневанная мадам Жюли даже ноздри раздула от злости и сделала несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться:

— Я изо всех сил старалась облегчать вам сложности появления в свете, ваше сиятельство! Вы ведёте себя как селянка! Вы прекрасно понимаете, что я не могу позволить себе обсуждать эту тему с господином графом, и только поэтому позволяете себе такое отвратительное поведение! К вашему сведению…

— Замолчите, мадам Жюли, — устало приказала Николь. — Я не буду носить это приспособление и не собираюсь выслушивать ваши доводы.

Сюзанна, очевидно желающая смягчить ссору, вмешалась совсем неожиданно:

— Ваше сиятельство, я принесла ваши попыхи.

— Что принесла? — удивилась Николь.

— Если вы, Сюзанна, желаете быть камеристкой её сиятельства, то должны бы знать, что слово это употребляет только нищее дворянство! Обслуживая госпожу графиню, гораздо приличнее говорить: панталоны, — снова вмешалась мадам Жюли.

Николь и Сюзанна переглянулись и промолчали. Сюзанна подала панталоны и помогла Николь затянуть на них пояс сзади. Затем последовала тонкая батистовая сорочка, удлинённая до середины бедра и расшитая белой шелковой нитью. Следом — приспособление из китового уса, которое крепилось на талии и давало юбкам определённый объем. Это пока ещё не была огромная клетка кринолина, а только начальная стадия дурацкого изобретения.

На эту пружинящую основу Сюзанна аккуратно натянула две накрахмаленных нижних юбки. Главное искусство горничной тут состояло в том, чтобы не испортить только что созданную причёску. Николь помогала ей, вытянув руки вверх и соединив ладони, так что тяжёлые юбки скользнули по руками и легли ровно туда, куда требовалось.

Оставались ещё два платья: нижнее, из плотного золотистого шелка, и верхнее, из толстого и мягкого бархата травянистого цвета. Оба платья так же надевались через голову и плотно шнуровались на спине. Слава богу, до настоящих корсетов здесь еще не додумались.

А вот дружеские отношения с камеристкой в данный момент очень помогли Николь. Как ни настаивала мадам Жюли, чтобы платья затягивали как можно туже, Сюзанна ухитрилась сделать это так, чтобы дышать Николь могла свободно. Даже успела тихо шепнуть на ухо:

— У вас, госпожа, и без того талия тонюсенькая!

Николь стояла, чтобы не мять платья, а для мадам Жюли Сюзанна подала скамеечку. Ту самую, на которой раньше графиня стояла во время примерок одежды. Поверх одежды графини камеристка накинула огромный белый чехол из простого полотна, а мадам Жюли, возвышаясь посередь комнаты, командовала:

— Пудру, Сюзанна! Та-ак... Теперь — зеленые тени…

Макияж компаньонка накладывала весьма щедро и прежде, чем отдать камеристке белое покрывало, Николь уголком торопливо смахнула с лица некоторую часть рисовой муки. Мадам недовольно нахмурилась, но промолчала: эти сборы шли уже более двух часов и утомили всех: и юную графиню, и камеристку, и саму мадам компаньонку.

Очередь дошла до драгоценностей. Трёхрядный ошейник из крупных жемчужин плотно обхватил шею. На грудь графини мадам Жюли прикрепила золотую брошь в форме крупной золотой розы с тёмно-зелёными эмалевыми листьями и бриллиантами, имитирующими капельки росы. Тяжёлые серьги были такой же формы, просто чуть меньше размером. На пальцы Николь компаньонка выбрала два перстня с изумрудами и, для контраста, три с крупными рубинами.

Последним штрихом стали прикреплённые на булавках атласные мешочки с пропитанной духами шерстью. Эти маленькие саше камеристка прицепила в четырёх местах к нижним юбкам, один спрятала в декольте графини, а после этого, щедро плеснув приторно-цветочную эссенцию себе в ладонь, она похлопала руками, равномерно распределяя жидкость, а затем — практически вытерла руки о шею Николь, приговаривая:

— Нам следует поторопиться, ваше сиятельство. Господин граф не любит ждать.