Графиня де Монферан

Глава 70

В городском доме Николь пришлось пробыть почти месяц. За графом обнаружились какие-то серьёзные грехи помимо «скромного» желания остаться вдовцом, о которых Николь подробно так и не рассказали. Суровый барон де Сегюр, который проводил с ней несколько бесед, слегка намекнул, что речь идёт об измене короне и тут же торопливо добавил:

— Не стоит пугаться, госпожа де Монферан, — вас эти подозрения не коснутся. И принцесса Евгения, и его королевской величество Франциск абсолютно уверены в вашей невиновности, и оба сожалеют, что по некоторым причинам путь во дворец в этом сезоне вам закрыт.

— Господин барон, но что будет с месье Шерпиньером? Вы забрали его уже больше недели назад и я ничего не знаю о бедняге.

Барон чуть нахмурился и холодно уточнил:

— Он был вашим… э-м-м-м… был вашим другом? — слово «другом» прозвучало в его устах двусмысленно и не слишком прилично, и Николь разозлилась.

— Вы придумываете глупости на пустом месте, барон! Месье Шепиньер был служащим моего мужа и старался лишний раз не обижать меня, а также давал полезные советы. Я не могу остаться равнодушной к его судьбе, потому что больше о нём никто не побеспокоится. А я ему благодарна уже хотя бы за то, что именно он советовал обратиться за защитой к принцессе Евгении, и только поэтому я до сих пор жива.

— Не гневайтесь так, графиня. Ваш Шерпиньер кое-что знает, но ни в чём серьёзном не замаран. Я позабочусь, чтобы его до конца следствия перевели в отдельную камеру, раз уж вы так защищаете собственного слугу.

— Он не мой слуга, господин барон, он секретарь графа.

— Не хочу показаться излишне болтливым, графиня, но думаю вам стоит понять, что Клод де Монферан останется вашим мужем чисто номинально. По просьбе принцессы Евгении этот мерзавец избежит казни просто потому, что является вашим мужем. Публичная казнь, как вы понимаете, вызовет повышенный интерес и море сплетен, а ваше имя будут трепать на каждом углу. Поэтому мой вам дружеский совет: не стоит оставаться в Парижеле, привлекая к себе внимание. Суд над графом немного задерживается, чтобы мы успели собрать всех его сообщников. Но вы спокойно можете вернуться в свои земли и жить там. А если уж вам очень хочется дворцовых увеселений, то в Парижель стоит вернуться через пару лет, когда всё уляжется.

Этот педантичный, занудный и дотошный барон почему-то сильно раздражал Николь. Он лез буквально в каждую щель и записывал в свои бумаги даже совершенно не нужные с её точки зрения подробности: как муж встретит её, как обращался с ней, как она, графиня, вынуждена была терпеть рядом любовницу мужа и так далее.

Во время бесед Николь ни разу не врала, но вспоминать побои было довольно унизительно, однако, барон требовал подробностей. Хотя иногда Николь казалось, что ему самому эти подробности встают, что называется, поперёк горла. Однако он все писал, писал и писал, а она без конца отвечала.

Только Сюзанна, да вернувшаяся в графский дом мадам Жюли дружно вздыхали по барону, наперегонки нахваливая его:

— Всё же он очень милый и любезный!

— Сюзанна! Не вижу, где ты замечаешь любезности за этим бароном! — Николь морщилась, вспоминая почти ежедневные длительные беседы с де Сегюром.

— Госпожа графиня, смею вас заверить, барон де Сегюр необычайно любезен и покладист с вами, — вмешивалась мадам Жюли. — Вы, госпожа графиня, просто не понимаете, насколько велики его полномочия. Он мог бы для собственного удобства потребовать заключить вас в камеру и беседовать там в удобное для него время. По сути, в данный момент вы — жена государственного преступника и я даже не представляю, госпожа графиня, какой ангел-хранитель оберегает вас столь тщательно.

Против дуэта компаньонки и камеристки Николь выстоять не могла, потому замолкала, но в глубине души продолжала злиться на барона: она искренне не понимала, что именно он хочет получить, слушая о побоях и скотстве графа. Впрочем, когда неожиданно спевшиеся мадам Жюли и Сюзанна обсуждали внешность барона, она не спорила, потому что внутренне была согласна с ними — красивый мужик. Даже небольшой шрам на левой скуле не уродовал его, тем более, что был он не единственным: пара шрамов украшали крепкие кисты барона, а ещё один виднелся из-под воротничка мундира прямо на шее и хотя был он самым тоненьким, но явно — самым пугающим.

Несмотря на все эти «заштопанные» места барон действительно был по-мужски привлекателен: с хорошей фигурой, широкоплечий и высокий. Когда-то, в другом мире, собственная дочь Николь говорила про таких парней: «Ладный!». Только вот для Николь он олицетворял человека, перед которым пришлось наизнанку вывернуть собственную душу и именно этим де Сегюр и злил её.

— Ваше королевское величество, прошу передать это дело кому-нибудь другому.

— Садись, Андре, — король кивнул на приставленное к столу кресло и заботливо спросил: — Что случилось? Ты не заболел часом?

Барон Сегюр помялся как мальчишка, явно испытывая желание соврать, и Франциск с удивлением смотрел на своего офицера, не слишком понимая, что у барона на душе.

— Андре, ты блестяще раскрыл это дело, по сути — не просто дело об измене, а настоящий серьёзный заговор, который мог кончиться очень плохо. Через две-три недели участники предстанут перед судом, и всё будет завершено, а тебя ждёт отличная награда. Ты знаешь, я умею ценить добросовестность и верную службу. Почему ты хочешь отказаться от всего этого?

Барон де Сегюр, это несгибаемый образец воина и служаки, понёс какую-то такую странную чушь, что брови короля поднялись чуть не до самых волос: барон жаловался на плохой сон, на боли в спине и даже ссылался на какого-то неведомого лекаря, который рекомендовал ему отправиться на воды.

— И что, всё это нельзя отложить на две-три недели? Признаться, Андре, ты вовсе не выглядишь умирающим лебедем.

Барон окончательно смутился и даже покраснел, а король уже с каким-то весёлым любопытством наблюдал за этим представлением, пытаясь сообразить, что за тайна кроется за странным поведением безупречного офицера для особых поручений. В кабине воцарилась тишина, и несколько мгновений подумав, король спросил:

— Скажи мне, Андре, не замешана ли здесь случайно какая-нибудь женщина?

Уши барона побагровели с такой скоростью, что Франциск понял — он попал в цель. Однако, барон продолжал крайне неумело запираться:

— Ваше величество! Кажется, за все годы службы я никогда не давал вам повода заподозрить…

— Ну, раньше — не давал… — король смотрел на барона с улыбкой, ожидая, когда этот не слишком умелый «врунишка», осмелится поднять на него глаза.

— Ваше величество!

— Андре, прекрати творить глупости и расскажи, что случилось? Я не собираюсь лезть в тонкости твоей жизни, но передать сейчас дела другому человеку — огромна глупость. Это ты работал с людьми из тайной канцелярии и единственный знаешь, что, когда и как происходило. Даже я уже запутался в этой паутине, которую эспанцы соткали здесь никого не стесняясь! — Голос короля стал мягче: — Андре, скажу честно — про даму я угадал почти случайно. Но раз ты выбрал кого-то и стесняешься казать об этом выборе, значит, там есть какие-то серьёзные проблемы. Поверь, я умею ценить преданность и возможно, мог бы помочь тебе…

В кабинете снова воцарилась тишина и Франциск молчал, глядя как барон ёрзает в кресле и кряхтит, подобно столетнему старику, колеблясь и не имея сил принять решение. Торопить барона он не стал, так как давно убедился не только в преданности, но и в здравомыслии старого друга. Значит — есть какие-то причины, по которым собственный выбор так смущает Андре. Пауза затягивалась, но наконец он, очень ненатурально откашлявшись, каким-то не своим голосом произнёс только одну фразу:

— Графиня Николь де Монферан…

Сперва Франциск даже не понял, что именно смущает барона:

— И в чём собственно дело? Девушка умна, хороша собой и…

— Ваше величество, я вынужден в её глазах выглядеть тираном и скотиной, который копается в грязном белье!

— Ого! Похоже, она серьёзно зацепила тебя, Андре… — король был искренне удивлён.

Работа офицера по особым поручениям не предполагала белых перчаток. Андре приходилось допрашивать не только дороги проституток, но иногда и светских дам. И ни разу не было такого, чтобы чувства к даме вставали у него перед долгом государству. Большей частью, конечно, работать Андре приходилось с мужчинами, но помнится, года полтора или два назад, в одном из государственных дел мелькала потрясающей красоты женщина — вдовствующая графиня Элизабет де Вентур. И Франциск точно знал, что дама предлагала де Сегюру не только крупную взятку, но и собственное роскошное тело.

— Скажи мне, Андре, хоть в чём-то графиня замешана? У тебя есть на её счёт хоть какие-то подозрения?

— Нет, ваше величество. Она совершенно чиста и тут я уверен, — произнёс это барон так спокойно, что король ни на секунду не усомнился в его правдивости. — Но принцесса Евгения требовала деталей и подробностей и я вынужден был...

— Её показания могут добавить что-то к общей картине, когда за дело возьмутся судьи?

— Практически, нет, ваше величество. Те же самые показания легко охотно дадут светские знакомые и соседи графа.

— Что ж, тогда мы можем поступить следующим образом…