Графиня де Монферан

Глава 48

Никто не осмелился бы назвать мадам Жоржетту проституткой. Обнищавшая дворянка, весьма хорошенькая и элегантная в молодости, не смогла выйти замуж, но у неё хватило смелости, чтобы стать любовницей пожилого графа, и ума, чтобы скопить к тридцати годам приличное состояние, меняя любовников и оставаясь желанной для многих мужчин.

Мадам получила не плохое воспитание, знала три языка, прилично музицировала и умела поддержать лёгкий и изящный разговор, пересыпая его приятным смехом. Особняк мадам Жоржетты вовсе не был публичным домом. Здесь собирались дамы полусвета, здесь тайно встречались со своими молодыми любовниками роскошные светские красавицы, имеющие безукоризненную репутацию, здесь можно было посидеть с бокалом вина и отведать изумительных блюд, которые готовил для мадам один из лучших поваров Парижеля. Салон мадам Жоржетты по праву считался одним из лучших в столице и мадам с гордостью носила кличку Ночная фея.

Надо сказать, что купленный когда-то Ночной феей особняк пару раз перестраивался и далеко не все комнаты этого богато обставленного дома были доступны простым гостям. Имелось несколько покоев, входы в которые начинались из очень разных мест. Например — из примыкавшего к дому роскошного зимнего сада или из маленького флигеля для прислуги.

Это было крайне удобно для некоторых особ, посещающих салон мадам Жоржетты тайно. Только несколько человек, которые имели возможность платить мадам довольно серьёзные суммы золотом ежемесячно, обладали ключами от этих тайных покоев и могли туда приходить незамеченные никем.

В маленькой, но уютно обставленной комнате на втором этаже граф Клод Франциск Ноэль де Монферан беседовал с невысоким и неприметным мужчиной средних лет, одетым как обычный служащий канцелярии.

— …всё обнюхали, как всегда, ваша светлость. И с соседями говорили, и со служаночкой её Шапю замутил, хоть и ворчал, что стара она для него, а Бонэ я в церковь отправлял. Сами знаете, лучшей него никто не может ко всяким святошам подластиться.

— И что, ни одной ниточки? — граф недовольно морщился, слушая отчёт.

— Ни одной, господин граф! За все годы только трижды она выезжала на богомолье, а так — дом да церковь, больше нигде и не бывала.

Граф недовольно барабанил пальцами по столу и брезгливо морщась, рассуждал вслух:

— Жила она там четыре года… В жизни не поверю, что такая шлюха все четыре года без любовника жила. Может быть — лакей?

— Никак нет, ваша светлость. Лакеи у неё все пожилые были и даже конюх — старый. А вот я бы, ежли вам сильно надобно, на то самое богомолье прокатился бы. Только для этого, ваша светлость, ещё денег требуется.

— На богомолье? Клутье, не думаешь ли ты, что её любовник в монастыре ждал?

— Тут, ваша светлость, этакая хитрость есть… В монастырь-то она ездила только с одной служанкой — старой Марго. И служанка эта, ежли что и знает — нипочём не проболтается. Она — бывшая кормилица госпожи. А только я так рассуждаю: ежли где и искать — то только возле того самого монастыря. Ну, а ежли вам не очень интересно, то я тогда и пойду себе…

— Нет-нет, стой! — граф подошёл к стене и сняв с шеи крошечный ключик открыл незаметный взгляду сейф. Достал оттуда и кинул на стол глухо брякнувший мешочек. — Возьми, это вам. Но постарайся раздобыть все сведения, какие сможешь.

Мужчина начал кланяться, бормоча благодарности и пятясь к выходу.

— Проваливай живее! Мне не до тебя, — недовольно отмахнулся граф.

Когда Клутье ушёл, граф некоторое время задумчиво барабанил пальцами по столу: «Болваны! Только и смотрят, как вытянуть денег! А сами через раз следов найти не могут! А ведь на этой графиньке можно отлично заработать...»

На самом деле мэтр Клутье вовсе не был таким болваном, как казался графу. Впрочем, Клоду де Монферану все «низшие» казались слишком тупыми и глупыми, чтобы к ним стоило присматриваться.

Клутье работал с графом уже много лет и давным-давно сколотил себе неплохое состояние. Каждый раз беседуя с этим заносчивым болваном он обещал себе, что дельце — последнее! Но каждый раз жадность толкала его продолжать такое прибыльное занятие и, хотя мэтр Клутье прекрасно понимал, для чего граф собирает тайны чужих жизней, сам мэтр прекрасно знал своё место и лезть в шантаж или какое-либо другое преступление не собирался. А пока с него, с мэтра Клутье, взятки гладки: он лично никаких законов не нарушает!

Так что расстались собеседники не слишком довольные друг другом.

На столе перед его светлостью стояло закрытое серебряной крышкой блюдо, ваза с фруктами, две бутылки вина и бокалы. Граф ещё несколько минут хмурился, думая о своём, потом со вздохом встал, подкинул дров в камин, снял крышку с блюда, открыв взору изящно декорированные пирожные, а затем снял одну из горящих свечей с подсвечника и установил её на подоконник, уже изрядно заляпанный воском.

Эта тайная квартира хороша была все, кроме одного: никакая прислуга при разговорах не допускалась и потому всё приходилось делать самому. После этих действий граф вернулся на своё место и принялся ждать: у второго гостя был свой ключ и открывать ему двери не требовалось.

Время текло медленно и граф де Монферан слегка нервничал — разговор ожидался сложный и не слишком приятный.

Сегодня дон Санто-Аливарес ожидаемо был одет по эспанской моде: вечером послы были приглашены на бал во дворец.

— Рад видеть вас в добром здравии, друг мой, — эспанец слегка поклонился и сняв шляпу кинул её на атласную банкетку, бросив сверху роскошные вышитые перчатки. Присел к столу, подхватил с общего блюда крошечное пирожное с шапочкой взбитых сливок и закинул его в рот, сверкнув хищными белоснежными зубами.

Все фразы, которые Клод де Монферан подготовил для этой беседы испарились у него из головы: дона Санто Аливареса он откровенно побаивался. Слишком много этот страшный человек знает о его, Клода, жизни. Граф суетливо налил себе бокал вина, но в последнюю секунду сумел притормозить и сделал только маленький глоток, понимая, что ему понадобится трезвый ум. Дон между тем с удовольствием поглощал пирожные и, казалось, никуда не торопился.

— Благородный дон, я пригласил вас, чтобы обратиться с небольшой просьбой.

— Слушаю вас, друг мой, — дон Санто Аливарес был сама любезность.

— Я хотел бы изменить некоторые наши договорённости…

Дон резко отодвинул блюдо с пирожными, так что граф даже вздрогнул от неожиданности, и ласковым голосом сказал:

— Надеюсь, это была шутка, мой дорогой друг…

— Видите ли, дон Санто-Аливарес, — нервно заговорил граф, — У меня несколько изменились цели, и я решил…

— Милый Клод… — сейчас дон смотрел на собеседника без улыбки и от этого взгляда у де Монферана по спине пробежали холодные мурашки, — Вы сами обозначили своё желание, и я назвал вам цену. Вы были согласны на всё. А я всегда платил вам более, чем щедро… Мне бесконечно грустно, мой дорогой друг, напоминать вам об этом. Ещё более грустно мне станет, милый граф, если с вами вдруг что-нибудь случится. Времена нынче знаете ли очень беспокойные…

— Нет-нет, дон Санто-Аливарес, почти все наши договорённости остаются в силе. Я просто передумал переезжать в Эспанию! Мне кажется, что у меня появился прекрасный вариант утвердиться при дворе во Франкии!

— Как интересно… — задумчиво протянул эспанец, — что ж, я с удовольствием выслушаю ваш рассказ, дорогой граф.

— Вы знаете, благородный дон, что я всегда изо всех сил помогал вам и награда, которую вы обещали, она, конечно, велика! Но всё же Эспания для меня — чужая страна. А я нашёл юную особу, которая, если станет моей женой, позволит мне утвердиться при франкийском дворе и по-прежнему оказывать вам дружеские услуги.

— Юную особу, которая, если станет… — задумчиво повторил за графом эспанец. — А позвольте, дорогой друг, узнать имя этой прекрасной особы.

— Это совершенно удивительная девушка, занимающая при дворе особое положение и поэтому…

— Имя! — резко прервал его эспанец.

— Графиня Леони де Рителье… — почему-то шёпотом произнёс граф. Взгляд собеседника пугал его так, что язык примерзал к гортани.

Некоторое время в комнате царила тишина, а дон внимательно рассматривал узор на черенке серебряной вилки и графу стало немножко легче от того, что эти чёрные пронзительные глаза не наблюдают сейчас за ним с холодным и жутким интересом. А затем эспанец отложил вилку в сторону и с мягкой улыбкой сказал:

— Мой дорогой Клод, за время нашего сотрудничества я искренне полюбил вас и буду только рад помочь вашему счастью. Разумеется, в ответ на некоторые ваши услуги...