Графиня де Монферан

Глава 44

Вернувшись домой, Мария получила смачную оплеуху от мадам Жозефины сразу же, как только закрылась входная дверь...

Прощаясь с графиней де Кольери, мадам Лекок благодарила её со слезами на глазах за внимание к сиротке, однако всю дорогу домой предпочла молчать, не отвечая даже на робкие вопросы Марии. А дома, сразу после оплеухи, начался скандал:

— Ты! Малолетняя нахалка! Как ты посмела проворачивать свои делишки прикрываясь моим именем?! Где ты взяла деньги, мерзавка? Эта подушка стоит больше золотого, я уверена! У тебя отродясь не было ни гроша... Значит, ты — просто воровка!

И Мария, и мадам Жозефина прекрасно знали, что такой гнев вызван вовсе не подозрениями в воровстве. Подыскивая своей подопечной мужа, мадам Лекок руководствовалась в основном собственной выгодой: выбирала, кто из старых извращенцев готов заплатить подороже за молодое мясо. Разумеется, озвучить эту причину вслух мадам не могла, а потому и первую оплеуху, и все последующие Мария получила с формулировкой «за воровство». К счастью, мадам Лекок даже не представляла, насколько она была права.

В целом, устраивая всю эту историю, чтобы привлечь внимание графини, Мария была готова к тому, что опекунша будет злиться. Просто, в силу неопытности, не смогла оценить, насколько будет велик этот самый гнев. Баронесса не поленилась устроить обыск в комнате Марии и даже ощупала её одежду лично, проверяя, где спрятаны наворованные деньги. Вслух же баронесса корила себя за то, что доверяла «маленькой мерзавке» и не проверяла каждый счёт сама.

Обыск Мария перенесла спокойно, зная, что опекунша ничего не найдёт: деньги давно и надёжно были спрятаны вне комнаты и даже вне квартиры, под удачно расшатанным кирпичом из стенной кладки старого дома.

Сколько бы ни гневалась мадам Лекок, но бросить посещать общество графини она никак не могла себе позволить: кошелёк старухи был одним из источников доходов всей семьи, и пренебречь этим золотым ручейком мадам Жозефина никак не могла.

Зато она могла позволить себе посадить строптивую нахалку на хлеб и воду. Дело в том, что демарш собственной воспитанницы мадам Жозефина оценила не слишком серьёзно, подумав, что у девчонки была какая-то старая заначка, и она просто решила выпендриться перед графиней в расчёте на некие милости. И только по причине непонимания баронессой Лекок поступка опекаемой в следующий выходной бледная от недоедания Мария послушно сопровождала опекуншу в церковь.

Сидеть на хлебе и воде Марии сильно не понравилось, кроме того, изрядная доля ненависти к властной опекунше оказалась очень хорошим советчиком: прогуливаясь после службы в обществе старухи-графини, бедная Мария упала в голодный обморок.

И хотя девушка слабым голосом говорила о том, что ей не нужна помощь и ничего страшного не случилось, что она, Мария, сама виновата во всём, и что дорогая мадам Лекок, наказавшая её совсем-совсем зря, вовсе не виновата: это самой Марии не хватило смирения и любви к ближнему...

Разгневавшаяся графиня, бросив суровый взгляд в сторону перепуганной баронессы Лекок, предложила бедной сиротке переехать в её дом:

— У меня есть скромная, но приличная комнатка для вас, юная баронесса, — тут графиня кинула ещё один гневный взгляд на опекуншу Марии, от которого у означенной мадам возникло болезненное ощущение пустоты в желудке и сердце зачастило так, что побагровели щёки. — Я думаю, что ваша опекунша не станет возражать против такого решения… — продолжала графиня, уже не глядя на госпожу Лекок. — Мы можем поехать ко мне прямо сейчас, а за вашими вещами, милая, я пошлю лакея…

Пустая комната в доме графини оказалась совершенно очаровательной: по приказу её светлости на чисто вымытом окне возникли тончайшие кисейные шторы и солидные голубые бархатные портьеры, на чисто вымытом полу появился пушистый ковёр, на столике у окна, как бы сама собой, материализовалась белоснежная скатёрка, в подсвечнике — свечи белого воска, кровать оказалась убрана вышитым бельём и белоснежным пикейным покрывалом, а в камине почти сам собой разгорелся огонь.

Всё это время гостья и хозяйка дома провели в скучно, но богато обставленной гостиной, за пирожными и бокалом лёгкого вина для ослабленной сиротки. Мария вела свою партию безукоризненно! Ни одного дурного слова о своих опекунах или знакомых, зато лёгкая морщинка между красивых тёмных бровей появлялась каждый раз, когда речь заходила о тех, кто был к ней не слишком милостив.

Графиня только вздыхала, понимая, как тяжко было жить бедной девушке среди людей богатых, но слишком чёрствых. Она присматривалась к юной баронессе и понимала, что нашла чистую, скромную и невинную душу, которая своим теплом вполне способна согреть её последние уходящие годы. Любуясь своей подопечной, графиня мысленно клялась устроить её судьбу наилучшим образом.

Мария так никогда и не узнала, к каким именно средствам прибегала графиня и что за разговоры она вела с господином Жофруа де Фегюрне, но через некоторое время означенный господин стал нередко являться к обеду, как бы сопровождая свою троюродную вдовствующую сестру — госпожу Бюлле.

Обеды эти всегда проходили монотонно, но, благодаря прекрасно накрытому столу и отличному повару графини, барон Жофруа никогда не скучал там, снисходительно слушая спокойные дамские беседы.

К весне была объявлена помолвка барона Жофруа де Фегюрне и юной баронессы Марии Эстреллы Алеоноры де Аржален.

Одним из огромных плюсов старика-барона в глазах его молодой и невинной невесты было то, что господин Жофруа являлся почётным членом каких-то там комиссий и, в силу этого самого почётного членства, получал приглашения на все официальные мероприятия двора.

Для Марии главным было даже не то, что эти самые служебные места приносят жениху определённый и вовсе не плохой доход. С её точки зрения оказаться молодой очаровательной женой старого мужа — несомненный плюс в построении придворной карьеры. Деньги деньгами, и Мария вовсе не собиралась отказываться от положенного ей после смерти мужа наследства, но гораздо больше она жаждала завязать нужные связи, посещая придворные мероприятия. Нужные, разумеется, не кому-то там, а ей самой.

За две недели до Рождества состоялось скромное венчание в соборе Святого Себастьена, прошел небольшой ужин для избранных гостей, и новобрачные удалились в пригородный дом графини на медовую неделю.

Своего мужа Мария, разумеется, вовсе не любила. Девушка вполне целенаправленно выбрала его как ступеньку для собственного возвышения, но только огромная сила воли и железные нервы помогли ей пережить эту самую медовую неделю и не сорваться: заполучив в постель молодое тело, барон вдруг почувствовал себя странно помолодевшим…

Мария сжимала зубы и терпела, часто-часто напоминая себе: «Через две недели меня представят королю!»

Представление новобрачной его королевскому величеству прошло для Марии как в тумане. Она мало что запомнила и разглядела от волнения, кроме сальных взглядов друзей собственного мужа. Впрочем, стиснув зубы до того, что начинали болеть мышцы лица, она улыбалась всем и каждому, пытаясь узнать и запомнить, кто есть кто при дворе.

И, надо сказать, судьба не оставила её старания без награды: одна из дам, с которой её знакомили, через два дня нанесла визит новой баронессе де Фегюрне. Мадам Анита де Вотер была именно тем человеком, который необходим был новичку при дворе. Не слишком богатая и не слишком умная вдова больше всего на свете обожала сплетни, и информация, которой она делилась щедро и безвозмездно, оказалась для честолюбивой девушки ценнее золота.

Визиты мадам де Вотер не слишком нравились мужу Марии, и молодой женщине пришлось изворачиваться, чтобы принимать у себя в доме новую приятельницу, но при этом не раздражать мужа.

— Ах, мой милый Жофруа! Мадам де Вотер, конечно, немного простовата и не так умна, как ты, мой дорогой, но ведь и я умна не так, как ты! — она ласково улыбалась сопящему старику, добиваясь ответной улыбки. — Мне иногда чуть-чуть не хватает всяких женских глупостей, милый. А мадам так умеет развлечь меня...

— Бог с тобой, дорогая... — чуть морщась, сдавался барон. — Но я, пожалуй, уйду к себе. У меня разболится голова, если я буду слушать её трескотню!

— Ступай, дорогой. Я приду к тебе сразу же, как освобожусь. И почитаю тебе перед сном вслух...

Мария ценила сплетницу гораздо больше, чем показывала, так как, к её сожалению, муж не слишком любил посещать придворные мероприятия и увеселения и часто отказывался присутствовать, ссылаясь на старость и здоровье. Мария заметила, что дорогой Жофруа, как она называла мужа на людях, соглашается поехать ко двору только в том случае, если на мероприятии предполагается угощение.

Это несколько нарушало планы самой Марии, но первое время она вынуждена была мириться, так как никакой реальной власти над бароном у неё пока не было.