Король драконов. Её тайный попечитель

Глава 8. Демонстрация

Холодная тяжесть браслета соскальзывает с запястья и оказывается в руке магистра Кервина.

Я замираю, ожидая... Чего? Взрыва? Освобождения?

Сначала ничего. Потом — прилив ощущений.

Мир наваливается на меня всей своей грубой, шумной реальностью.

Чувствую каждый кристалл снега под ногами, дрожь магических барьеров вокруг поля, пульсацию земли глубоко внизу. Давление воздуха, вкус ветра, шелковистую ткань платья на коже — всё обретает чёткие, острые границы.

И внутри... тишина. Она не исчезла. Она просто перестала быть отдалённым эхом. Она здесь, наполняет меня изнутри, холодная, бездонная, живая.

Кервин наблюдает, его глаза сужены до щелочек.

— Теперь, — его голос звучит чётко, пробиваясь через шум в моих ушах, — забудь всё, что тебе говорили. Забудь про «вызвать», «создать», «сконцентрировать». Твоя магия не работает так.

Он указывает рукой на небольшой снежный холмик в десяти шагах от нас.

— Видишь этот холм? Там спрятан кусок сухого дерева и горсть трута. Я положил их перед твоим приходом. Твоя задача — разжечь костёр.

Я смотрю на холм, не совсем понимая, как…

— Никаких формул, — говорит Кервин, как будто читая мои мысли. — Подойди ближе. Посмотри на это место и пожелай, чтобы там был огонь. Не представляй его. Не вызывай. Просто реши, что огонь там должен быть. Обратись к своей пустоте. Прикажи ей... сделать это место таким.

Это звучит безумно. Я делаю несколько неуверенных шагов к холму. Смотрю на неровный ком снега.

Внутри меня клокочет эта новая, непривычная ясность.

Пытаюсь сделать, как он говорит. Отбрасываю все знания, все попытки «сделать как все». Просто смотрю.

И где-то в глубине, в самой сердцевине тишины, рождается мысль.

Не образ. А приказ.

Будь.

Я даже не поняла, что это сработало.

Сначала слышится слабое шипение из-под снега. Потом тонкая струйка дыма пробивает белый покров. Лёд и снег на вершине холма чернеют, обваливаются внутрь с тихим хлюпающим звуком.

Из чёрной промозглой земли взметнулся язык ярко-алого пламени. Живой, жадный, он немедленно принялся пожирать сухое дерево, которое даже не было видно.

Я настолько ошеломлена, что даже дышать перестала.

Но магистр не даёт мне времени размышлять.

— Теперь ветер, — командует Кервин, его голос ровный, но в глазах полыхает азарт. — Огонь должен бушевать. Реши, что ветер его раздует.

Мой взгляд прикован к костру. Мысль формируется сама: больше. Пустота внутри отзывается лёгким движением, похожим на вздох.

На поле, до этого затихший, налетает резкий, ледяной порыв. Он не гасит пламя. Врывается в самую его сердцевину, закручивает огонь в тугой, ревущий вихрь.

Пламя вытягивается в столб высотой с два человеческих роста, рвётся в небо с рёвом раскалённой печи.

Жар бьёт в лицо, заставляет отступить на шаг. Амулет на моей груди вспыхивает яростным рубиновым заревом, топазы в нём горят ослепительно.

— Вода, — приказывает магистр. — Потоп. Чтобы залить этот пожар.

Мне даже не нужно закрывать глаза. Я смотрю на этот столб пламени, и внутри рождается потребность его остановить.

Прекрати.

Воздух над костром сгущается, темнеет за секунду. С неба, с низко нависшей серой пелены, обрушивается водяной вал. Даже не дождь, а сплошная масса воды.

Она ударяет в основание огненного вихря, пар взрывается белой пеленой, шипит и клубится. Пламя гибнет, захлёбывается, гаснет с резким, шипящим всхлипом. На его месте остаётся лишь чёрная, дымящаяся яма, заполненная водой. Аквамарины в диагносте полыхают ледяным синим светом.

— Земля. Засыпь эту лужу. Чтобы не осталось и следа.

Я уже почти не управляю этим. Я — наблюдатель. Мой внутренний приказ уходит в пустоту, и пустота отвечает. Земля вокруг ямы вздымается.

Плотные комья мёрзлой глины, камни, пласты почвы сползают в чёрную воду, затягивают её, уплотняются.

Через несколько мгновений на месте костра и потопа лежит лишь аккуратный, чуть влажный холмик свежей земли. Изумруды в амулете горят ровным, глубоким зелёным пламенем.

Дальше всё происходит будто во сне. Кервин отдаёт команды, одну за другой, без пауз, без объяснений. Его голос — единственная нить в мире, где всё рушится и создаётся заново по моей прихоти.

— Растения. Пусть этот холм зарастёт. Цветами. Сейчас.

Из земли, только что поглотившей огонь и воду, выстреливают стебли. Не те чахлые ростки, что были раньше. Мощные, толстые плети, покрытые тёмно-зелёными листьями. Они изгибаются, наливаются соком, и на их вершинах раскрываются бутоны — алые, синие, фиолетовые.

Они цветут буйным, невероятным цветом посреди снежного поля. Цветы живут, источают густой, пьянящий аромат, а затем, по следующей беззвучной команде, вянут, чернеют и рассыпаются в прах за одно дыхание. Жемчуг и перидоты в диагносте сияют, затем гаснут.

— Свет. Освети это место так, будто здесь полдень.

Над полем будто маленькое, но ослепительное солнце вспыхивает. Оно висит в воздухе, заливая снег и пепел слепящим белым сиянием, отбрасывая чёрные, резкие тени. Алмазы диагноста пылают.

— Тьма. Полная. Чтобы я не видел свою руку перед лицом.

Свет исчезает. Свет будто поглощает сам себя. Я не вижу Кервина, не вижу своих рук, не вижу снега. Существую только я и гулкая, абсолютная чернота.

Она длится три удара сердца, а потом рассеивается, как не было. Оникс в амулете поглотил весь свет вокруг себя, став на мгновение чёрной бездной.

— Иллюзия. Покажи мне... дракона. Летящего.