Король драконов. Её тайный попечитель

Глава 17. Жажда

Холодный металл браслета соскальзывает с моего запястья, и всё внутри меня взрывается.

Глухая завеса рвётся в клочья, мир врывается внутрь с оглушительным рёвом.

Я чувствую пульсацию тёплой земли под спиной, каждый стебелёк травы. Чувствую древнюю, спящую магию в скалах, серебристый свет, будто живой.

И его. Короля драконов. Ох, как же я чувствую… его!

Древняя, ледяная, необузданная сила, которая дышит, бьётся, живёт в нём. И она тянется ко мне. К моей пустоте.

Моя тишина, больше не сдавленная, не загнанная в дальний угол, рвётся ему навстречу. Чтобы… встретиться. Слиться.

Моё тело выгибается дугой, совершенно помимо моей воли. Спина отрывается от травы, грудь стремится вверх, к нему, живот вздрагивает в серии судорожных, неконтролируемых спазмов.

Из горла вырывается громкий, протяжный стон — хриплый, полный такого дикого, незнакомого удовольствия, что мне тут же становится стыдно, но и сдержаться просто невозможно.

Это как тысячи игл одновременно — ледяных и обжигающих. Они пронзают меня насквозь, от макушки до пят, собираясь внизу живота, между бёдер, в том самом месте, которое теперь пульсирует влажной, жгучей, невыносимой пустотой.

Всё внутри сжимается и плавится. Я горю. Я вся — испепеляющая жажда.

В его взгляде — в этих ледяных, изучающих глазах — вспыхивает хищный, довольный огонь.

— Вот теперь ты чувствуешь, — торжествующе улыбается он.

Его голос — низкое, бархатное рычание, от которого мурашки бегут по коже, а внизу живота снова происходит что-то щемяще-сладкое.

Он не даёт мне опомниться, прийти в себя. Его губы снова на моих, его захватчик-язык вторгается в глубину моего рта, умело ласкает. Он пьёт мои стоны, моё дыхание, моё смятение.

Я не сопротивляюсь. Не могу. Каждая клетка моего тела кричит ему «да».

Тону в его вкусе, в его силе. Мои руки сами собой пытаются стянуть с него плащ, запутываются в тканях его одежды.

Мне нужно добраться до него, до его голой и, я знаю, сейчас очень горячей кожи. Почувствовать её под пальцами. Это важнее воздуха. Важнее сохранения остатков разума.

Я тяну за шнуровки на груди, они не поддаются, и я жалобно всхлипываю, приникая к нему ближе. Дыхание сбито, поцелуй прерывистый. Он помогает мне, резкими движениями срывая с себя одежду, отбрасывая её в сторону.

Захлёбываюсь от восторга, глядя на него. Могучий торс, покрытый тёплой, золотистой кожей, с рельефом каждого мускула, будто высеченного из камня. И запах… дикий, пряный, чистый мужской запах, смешанный с холодом снега и древней магией.

Я прижимаюсь лицом к его груди, дышу им, прикасаюсь губами к его коже.

Мой поцелуй, моё прикосновение так робки и неумелы. Но дракон издаёт низкий, одобрительный горловой звук, и его руки опускаются на меня.

Большие, горячие ладони скользят поверх ткани, и я снова стону, выгибаясь, стремясь ему навстречу.

Ему не нравится преграда. Треск ткани — и холодный воздух расщелины касается моей кожи. Он просто разрывает ткань и охватывает меня целиком, в разорванном белом платье, в простой сорочке под ним, которая теперь кажется непозволительно плотной.

Его имя горит во мне, требует проявления мной, жаждет обрести звук на моих губах.

— Вейдар… — выдыхаю я.

Он замирает, пристально вглядывается в мои глаза.

— Ещё, — хрипло требует он.

— Вейдар… — улыбаюсь ему я.

— Даника, — отвечает он и жадно впивается в мои губы.

Чувствую, как он сдерживается, но его губы всё равно теперь обжигают. Его губы находят мою шею. Он целует, кусает, клеймит мою кожу.

Спускается ниже, к ключице, к груди. Каждое прикосновение его губ, языка, лёгкое прикусывание зубов заставляет меня вздрагивать, рождает в низу живота новые, всё более сильные спазмы.

Я вся — сплошная нужда. Чтобы он целовал. Чтобы брал. Чтобы сделал своей. Ничего другого не существует.

Он срывает с меня остатки платья и сорочки, я лежу на плаще, воздух холодный, но мне жарко. Его тяжёлый взгляд скользит по моему обнажённому телу, и я вижу в нём одобрение, восторг и дикий, хищный голод.

Вейдар снова целует меня в губы, глубже, пока его рука скользит вниз, по животу, к тому самому месту, где вся моя сущность собралась в тугой, пульсирующий узел.

Прикосновение его пальцев междё бёдер заставляет меня вскрикнуть в его рот от невыносимой, ослепляющей остроты. Он касается, изучает мою влажность, мою готовность.

— Хочу, чтобы ты наслаждалась, — хрипло произносит он.

Я не могу говорить. Могу только, задыхаясь, держаться за него.

Он что-то делает пальцами у меня внизу, умело и ловко ласкает так, что вскоре мир взрывается белым светом.

Я громко стону, не в силах сдержаться, тело бьётся в конвульсиях незнакомого, ослепительного, шокирующего наслаждения. Слёзы катятся по вискам. Я ничего не понимаю, я просто чувствую.

Его губы отрываются от моих. Он смотрит на меня, на моё заплаканное от переизбытка чувств лицо, и в его глазах — тёплое, одобрительное сияние.

Вейдар проводит большим пальцем по моей мокрой от слёз щеке.

— Умница моя, — хрипло произносит он, — дальше тебе понравится ещё больше.

Его взгляд скользит по земле вокруг нас. Он кладёт ладонь на холодную, короткую траву.

От его пальцев расходится лёгкая, едва видимая рябь. Воздух дрожит, и под ней трава оживает. Она начинает расти, тянуться вверх, становиться гуще, мягче.

Жёсткие стебельки превращаются в шелковистые, упругие травинки цвета изумрудного мха, они переплетаются, создавая под нами плотный, живой, тёплый на ощупь ковёр.

От него исходит лёгкое, приятное тепло, как от земли в ясный летний день. Он создал ложе. Здесь, в ледяной расщелине.

Вейдар берёт меня на руки, дрожащую, обнажённую, и укладывает на это новое шелковистое ложе. Тёплая трава нежно ласкает спину. Он опускается рядом, опираясь на локоть, и снова приближает губы к моим губам.