Король драконов. Её тайный попечитель

Глава 37. Доверие

Мир переворачивается. Его слова кружатся в голове, как снежинки в ледяном вихре.

Объявить сегодня же. О брачном обряде. Всему королевству!

Сначала — ослепительная, оглушающая волна радости. Она вымывает страх, сомнения, леденящий ужас перед осколками сапфиоа. Вейдар готов. Объявить всем. Обо мне!

Я смотрю в его глаза, сияющие решимостью, и улыбаюсь сквозь слёзы. Хочу кричать от счастья.

Но в самый миг, когда слово «да» готово сорваться с губ, глубоко внутри, там, где живёт моя тишина, возникает странное движение.

Не страх. Не сопротивление. Что-то иное. Смутный, тревожный импульс. Как тихий щелчок неправильно собранного механизма.

Он отзывается во всём теле лёгкой дрожью, едва уловимой, но знакомой. Так бывало, когда я в лавке Генриха случайно нарушала баланс зелья, ещё даже не дотронувшись до флакона.

Магистр Гор учил спрашивать мою пустоту, чего она хочет. И я спрашиваю, что её тревожит.

Ответа нет. Только это смутное, неприятное ощущение искажения. Как будто решение Вейдара — это яркая, но кривая линия, проведённая поверх истинного узора. Красиво, но… не так.

Я медленно выдыхаю, всё ещё улыбаясь ему, стараясь, чтобы в глазах не читалась внезапно нахлынувшая тревога.

— А как… ты хотел поступить раньше? — спрашиваю я тихо, касаясь пальцами его щеки. — До того, как увидел меня в тронном зале. Каким был твой первый план?

Его лицо мгновенно меняется. Решимость сменяется мрачной, сосредоточенной суровостью. Рубиновый огонь в глазах становится холоднее, острее.

— Сначала сделать так, чтобы ты была во дворце. Провести урок для адептов, — говорит он отрывисто. — Потом, когда бы ты вернулась бы после урока сюда. В твои покои. Под надёжную охрану… Я устроил бы провокацию. Выманить главного заговорщика. Заставить его проявить себя. И лишь затем, когда угроза тебе была бы окончательно обезврежена, признать тебя открыто. Провести брачный обряд. Без риска для тебя.

Он замолкает, его челюсти сжимаются. Видно, как ему ненавистна даже память об этой вынужденной осторожности.

Я слушаю, и внутренний импульс неправильности звучит чуть громче.

Его первый план… он кажется верным. Чётким. Логичным. Обезвредить врага, а потом праздновать победу.

А этот порыв, объявить всё сейчас, сжигая мосты… Он явно продиктован яростью. Желанием взять своё, невзирая ни на что.

И от этого мне становится страшно не за себя, а за него. За нас.

— Может быть… — начинаю я осторожно, обнимая его, прижимаясь ближе, чтобы смягчить свои слова теплом прикосновения. — Может быть, стоит действовать так, как ты хотел раньше? Обезвредить их сначала. А потом у нас будет вся жизнь. Без угрозы. Без этой спешки.

Когда я говорю, то я боюсь даже не за себя. За него. За него мне тревожно.

Вейдар хмурится. Его взгляд становится тяжёлым, непроницаемым. Он смотрит на меня долго, будто взвешивая каждую каждый оттенок в моём голосе.

— Почему ты хочешь отложить? — его вопрос звучит тихо, и от этого крайне опасно.

— Я не хочу откладывать! — вырывается у меня. — Но верю и в твой первый план. Он мудрый. Он безопасный. Для тебя. Я не хочу быть причиной… — мой взгляд невольно скользит к сапфиру на его груди, к свежим сколам.

Вейдар не даёт договорить. Его губы находят мои с безговорочной решимостью. Поцелуй властный, всепоглощающий, полный такой яростной убеждённости, что у меня перехватывает дыхание.

— Доверься мне, Даника, — говорит он, отрываясь, вглядываясь в мои глаза. — Я знаю, что именно сейчас поступаю правильно. Я не стану это больше терпеть. И тебе не позволю.

Его глаза вспыхивают рубиновым огнём так ярко, что это меня пугает. И… заставляет моё сердце сладко затаиться от силы его решимости.

— Я не буду больше прятать тебя, Даника. Никому не позволю причинять тебе боль словами, взглядами, пренебрежением. Ложью про тебя. Ты моя. И весь мир должен это узнать. Сейчас. Пока у меня ещё есть силы сдерживать ярость. Пока я не разнёс эту цитадель, всю Римею в пыль от одного неосторожного слова, от хоть одного косого взгляда на тебя!

От его слов, от этой необузданной, дикой ярости, сквозящей в его низком вибрирующем голосе, по спине пробегает смешанная дрожь — страха и какого-то тёмного, запретного восторга. Он говорит о разрушении всего из-за меня. И часть меня кричит, что это безумие. А другая часть… тает.

— Но… — пытаюсь я ещё раз, но он снова целует меня, коротко, твёрдо, обрывая любые возражения.

— Никаких «но». Мы одеваемся. Сейчас же. — Он поднимается с кровати, его движения стремительны, полны целеустремлённой энергии. — И не смотри так испуганно. Я всё продумал. Незачем ждать. Лучше моменте не будет.

Я смотрю, как он подходит к массивному резному шкафу из тёмного дерева, встроенному в стену. Он находит невидимую защёлку, нажимает её. С лёгким щелчком открывается потайное отделение.

Оттуда он достаёт два свёртка, завёрнутых в ткань, от которой исходит мягкое серебристое сияние. Разворачивает их на широком ларце у стены.

Я замираю, забыв на миг обо всех страхах.

Это одеяния... Мужское и женское. Они созданы явно в пару. Ослепительно-белые, тёплого морозного оттенка, как первый солнечный свет на снегу.

Ткань мужского наряда — плотный, переливающийся шёлк-сатин, расшитый тончайшим серебряным узором, напоминающим чешую дракона.

Женское платье — струящееся, воздушное, с длинными рукавами и глубоким, но целомудренным вырезом. Его тоже покрывает серебряная вышивка, но более изящная, с вплетёнными драгоценными кристалликами, похожими на иней.

Они идеально сочетаются. Дополняют друг друга, как две части одного целого.

— Ты… это приготовил? — спрашиваю я шёпотом.

Вейдар оборачивается ко мне. На его губах — спокойная, уверенная улыбка.

— Да. Подготовил, как только вернулся, после того, как взял тебя у Ледяного Пика, — лаская меня взглядом, говорит он. — И к нашему брачному обряду всё давным-давном готово.

Его взгляд снова загорается утихшей было рубиновой яростью.

— Даника, мне было глубоко отвратительно прятаться, носить эти маски. Я всю Римею перевернул верх дном, чтобы приблизить этот день. Объяснял тебе, что ты в безопасности. Что тебе необходимо пройти хотя бы первый этап обучения. Готовил всё, чтобы быть уверенным, что смогу защитить тебя при любом раскладе.

Вейдар подходит, берёт моё лицо в ладони. Его большие пальцы осторожно проводят по моим скулам.

— Теперь я в этом уверен. Даже если всё полетит в бездну, я удержу тебя рядом. Никто не отнимет. Веришь мне? Пойдёшь со мной?

Я смотрю в его глаза. Вижу в них не только ярость дракона, но и упрямую, непоколебимую веру в нас. И свою собственную тревогу, свой внутренний протест тишины, я заставляю утихнуть.

Доверяюсь. Потому что люблю. Потому что он — мой король. И мой выбор — быть с ним, куда бы он ни повёл.

— Да, — выдыхаю я. — Я с тобой.

Он целует меня в губы, быстро, собранно.

— Тогда одевайся. Время не ждёт.

Вейдар сам помогает мне надеть платье. Ткань невесомая, но невероятно тёплая. Каждое прикосновение его пальцев к застёжкам, к шнуровке на спине — уверенное, быстрое.

Потом он достаёт из того же отделения шкафа странный артефакт — похожий на расчёску, но из цельного молочного камня. Проводит им по моим волосам, и они сами собой распрямляются, укладываются в тяжёлые, сияющие волны, струящиеся по спине.

Никаких сложных причёсок. Только я. И белое платье.

Сам Вейдар одевается стремительно. Белоснежная рубашка, расшитый камзол, узкие штаны, высокие сапоги. Накидывает плащ из того же серебристого меха, что был на Ледяном Пике.

Снова вешает на грудь цепь с Сапфиром. Камень лежит в оправе, трещины и сколы скрыты под слоем пульсирующего света, но я знаю, что под ним.

Вейдар подходит, берёт меня за руку и подводит к огромному зеркалу в резной раме.

Я смотрю на наше отражение и замираю.

Мы смотримся как единое целое. Он — высокий, мощный, нечеловечески красивый, с резкими мужественными чертами и взглядом, в котором теперь горит холодный голубой огонь решимости.

Я рядом, в белом, с распущенными чёрными волосами, тонкая, хрупкая на его фоне.

Наши образы настолько дополняют друг друга… Как две ноты одной гармонии.

Дракон и его сокровище. Король и его королева.

Вейдар смотрит в зеркало, и его лицо неуловимо смягчается. Рука на моей талии сжимается чуть сильнее.

— Вот видишь, — говорит он тихо. — Так и должно быть.

Потом его выражение снова становится непроницаемым, ледяным. Глаза теряют рубиновый блеск, холодеют.

Снова становятся бездонными синими ледниками, под которыми бушует буря решимости и воли.

— Пора, Даника.

Его пальцы смыкаются вокруг моих, твёрдо, неотвратимо.

Он выводит меня из комнаты, из нашего ночного убежища, навстречу тому, что он для нас решил.