Король драконов. Её тайный попечитель

Глава 7. Магистр

Пора идти на индивидуальное занятие. Я ступаю за порог своей комнаты, и ёжусь от холодного ветра.

Шаг отдаётся гулким эхом по пустым каменным сводам. Я иду к главному выходу, как требуется в расписании, но у входа в меня ждёт Элвира.

— Магистр Кервин ждёт вас у северных ворот, — говорит она тихо, без улыбки. — Он просил передать, что занятия будут проходить в специально отведённом месте.

Северные ворота. Это дальше, в самой старой части крепостной стены.

Я киваю, и Элвира ведёт меня по боковым переходам, минуя главные залы.

Мы идем по узким, почти неосвещённым коридорам, где лёд в стенах пульсирует глухим, приглушённым светом. Давление Академии здесь ощущается иначе — не подавляющим величием, а тяжёлым, древним молчанием.

Мы выходим на небольшой двор, заваленный сугробами, и подходим к низким, могучим дубовым стволам. Ворота открыты. Спиной к нам, стоит человек.

Сразу видно — не дракон. Пожилой, невысокий, крепкого сложения.

Его лицо, обветренное и покрытое сеткой морщин, кажется удивительно живым после ледяной маски ректора.

Карие глаза смотрят на меня с открытым, почти дружелюбным интересом. Он одет в практичную, поношенную кожаную куртку поверх тёплых штанов, на плечи накинут плащ из грубого меха.

— Даника, — его голос звучит тепло. — Я магистр Лорен Кервин. Идём, нам дальше.

Он делает широкий жест, приглашая выйти за ворота.

Элвира отступает назад, растворяясь в тени арки. За порогом ветер сразу треплет полы моего плаща.

Мы идём по заснеженной тропе, вьющейся вдоль крепостной стены. Магистр Кервин шагает быстро, уверенно, его дыхание ровное.

— Ректор Хальдор дал мне подробные инструкции, — говорит он, не оборачиваясь.

Его слова уносятся ветром, и я прибавляю шаг, чтобы расслышать.

— Начнём с диагностики. Нужно понять масштаб, структуру, особенности. Без этого любое обучение будет блужданием наощупь.

Мы уходим всё дальше от башен Академии. Впереди открывается огромное, абсолютно пустое поле, упирающееся в линию леса на горизонте. Снег здесь лежит нетронутым, ослепительно белым покровом.

Я замираю, вглядываясь. Воздух над полем мерцает. Напоминает марево над жаровней.

Десятки, сотни прозрачных барьеров, наложенных друг на друга. Щиты, поглощающие звук и свет. Чары, гасящие любую магическую вспышку. Полевые изоляторы, вбитые в землю по периметру.

Это место — огромная, подготовленная лаборатория. Или арена.

— Здесь безопасно, — Кервин останавливается, поворачивается ко мне. — Ничто не выйдет за пределы. И ничто не сможет проникнуть внутрь без моего ключа. Ты можешь не сдерживаться.

От его слов по спине пробегает холодок. Не сдерживаться…

Кервин достаёт из внутреннего кармана куртки предмет и протягивает мне.

Это амулет на толстой серебряной цепочке. Большой, сложный, похожий на механизм или карту звёздного неба. В его оправу вписаны десятки мелких камней всех цветов: рубиновые вспышки, изумрудные точки, сапфировые искры, топазы, аметисты. В центре пульсирует матовый молочный кварц.

— Диагност, — поясняет магистр. — Старейший артефакт Академии. Он чувствителен к малейшим колебаниям. Надень на шею. Он будет регистрировать всё, что ты делаешь, и всё, что происходит с твоим внутренним полем.

Металл тёплый от его тела. Камень тяжёлым пятном ложится на грудь. Он начинает тихо гудеть, тончайшей вибрацией отзываясь внутри меня.

— Начнём со стихийной магии, — говорит магистр, отступая на несколько шагов.

Его доброжелательность куда-то исчезает, сменяясь сосредоточенной, безжалостной деловитостью.

— Вызови огонь, Даника. Просто огонь. На ладони.

Я смотрю на свою руку. На браслет. Мне никогда не удавалось cделать огонь в чистом виде, максимум что-то нагреть, немного. С этим браслетом и вовсе шансов практически нет.

Пожав плечом — попробовать всё же можно — я концентрируюсь, пытаюсь вспомнить, как другие маги вызывают пламя. Представляю тепло, искру, горение.

Тянусь к той части себя, что всегда была глухой. Моя внутренняя тишина откликается вяло, сквозь плотную завесу ограничителя.

Ничего не происходит. Ладонь остаётся холодной.

— Сильнее, — голос магистра звучит спокойно, как инструкция. — Не думай. Чувствуй. Огонь — это тепло, жар. Высвободи их.

Я сжимаю кулак, потом резко раскрываю ладонь. Отчаяние и боль от того, что всё это со мной происходит, создают вспышку внутри.

Вне себя от потрясения смотрю, как на моей ладони, с хриплым потрескиванием, рождается маленький, чахлый язычок пламени. Он колеблется, почти прозрачный, и гаснет через три секунды.

Ого… Но как? Самый настоящий огонь!

Вскидываю взгляд на магистра. Он пристально смотрит на амулет у меня на груди. Камни в нём мигнули — рубин ярко вспыхнул, остальные лишь дрогнули.

— Есть отклик, — бормочет он себе под нос, делая отметку в маленьком блокноте, появившемся в его руке. — Теперь снова сделай огонь и раздуй его. Ветер. Теперь нам нужна стихия воздуха.

Ободрённая, я пытаюсь. Представляю дуновение, движение ветра.

Внутри всё сжимается от усилия. Пламя не появляется снова, но на ладони ощущается слабый, едва различимый вихрь. Он шевелит ворсинки на моей перчатке. Камень топаза в амулете слабо светится.

— Теперь вода. Из воздуха. Снова огонь, ветер и затем погаси огонь.

Дыхание сбивается. Концентрируюсь на ощущении сырости, капель. На ладони появляется водяная плёнка, несколько капель стекают с кожи на снег. Аквамарин в диагносте вспыхивает чуть ярче.

— Земля. Песок. Засыпь им то, что погасила.

Это даётся легче. Я смотрю на снег у своих ног, представляю песок, крупинки. Несколько песчинок, поднятых странным, слабым вихрем, покружились в воздухе и упали на ладонь. Изумруд в амулете откликается тусклым свечением.

Кервин кивает, делая ещё одну пометку. Его лицо непроницаемо.

— Достаточно. Переходим к магии растений. Прикажи корням прорасти здесь, из-под снега.

Я опускаюсь на колени, прижимаю ладони к ледяной корке. Внутри меня всё пусто и глухо. Я пытаюсь достучаться до жизни, спящей в мёрзлой земле. Представляю упругие ростки, силу, пробивающуюся к свету. Тишина внутри шевелится, отвечает тяжёлым, неохотным гулом.

Под моими пальцами снег темнеет, тает. Из почвы, с мучительной медленностью, выползает несколько тонких, бледных, почти прозрачных корешков. Они лежат на земле, безжизненные и жалкие. Жемчуг в диагносте тускло поблёскивает.

— Заставь их дать стебель. Лист. Цветок, — командует магистр, не давая передышки.

Голова начинает болеть, во рту возникает горький привкус.

Я давлю на пустоту внутри, заставляю её отозваться. Бледные корешки вздрагивают, утолщаются. Из них вытягивается чахлый, искривлённый стебелёк, появляется один жёлтый, недоразвитый листок. Цветка нет.

Растение замирает, словно выдохшись, и начинает медленно чернеть, рассыпаясь в труху.

— Магия света. Дай вспышку.

Я щурюсь, пытаюсь представить солнце. Из моей поднятой ладони вырывается тусклая, быстро гаснущая вспышка, больше похожая на бледную молнию. Алмаз в амулете мигает на мгновение.

— Тьма. Погаси солнце над нами.

Я концентрируюсь на тени, на поглощении. Воздух вокруг нас на секунду становится гуще, темнее, но тут же снова светлеет. Оникс в оправе диагноста дрожит.

— Иллюзии. Покажи мне… птицу. Летящую.

Перед моими глазами пляшут чёрные точки. Я собираю остатки сил, выжимаю из себя последнее.

В воздухе, с искажением, на две секунды возникает расплывчатый силуэт, отдалённо напоминающий птицу. Он дрожит и тает, как дым. Аметист отвечает слабой вспышкой.

Кервин закрывает блокнот. Он подходит ближе, его взгляд изучающий, но без осуждения.

— Средний уровень. На грани низкого. Но отклик есть по всем базовым спектрам, — говорит он, и в его голосе снова проскальзывает что-то похожее на тепло. — Это уже что-то. Те, кого называют пустышками не дают и десятой доли такого.

— У меня никогда… такого не получалось, — тяжело дыша, чувствуя безмерную усталость, отвечаю я.

Магистр смотрит на мой браслет, потом на амулет-диагност, который теперь пульсирует на моей груди ровным, разноцветным свечением, словно живое сердце, составленное из осколков.

— То, что ты сделала сейчас. Это не твоя истинная магия, верно, Даника? — его вопрос звучит тихо. — Это попытка ей подражать. Копировать то, что делают другие. Ты играешь на поверхности. А нам нужно заглянуть вглубь. Туда, где живёт твоя тишина.

Я поднимаю на него глаза. Усталость валит с ног, но в его словах есть что-то, что придаёт сил.

— Как? — с трудом спрашиваю я.

— Снимем ограничитель, — спокойно говорит магистр. — На время. Только для следующего теста. Здесь, в этом поле, это безопасно.

Он протягивает руку к моему запястью. Его пальцы находят скрытый механизм на браслете.

Я замираю, сердце заходит бешеным галопом. Страх и невыносимое, давно забытое ожидание разрывают грудь изнутри.

Замочек на браслете раскрывается с тихим щелчком.