Король драконов. Её тайный попечитель

Глава 15. Вопрос

Голос негромкий, низкий, властный. От его голоса и слов меня охватывает дрожь. Я открываю рот, чтобы что-то сказать. Но слова застревают в горле.

Но, кажется, мои слова ему не нужны. Его лицо наклоняется ниже.

Его глаза, эти ледяные бездны, прикрываются на мгновение. Чувствую его дыхание на своих губах. Оно пахнет холодным горным воздухом, снегом и чем-то древним, диким, что навсегда останется в его сути, в каком бы облике он ни был.

И потом его губы касаются моих. Твёрдые, уверенные мужские губы давят на мои, без колебаний. В его поцелуе — вся власть, всё могущество, вся уверенность того, кто никогда ни в чём не сомневается.

Я замираю, поражённая до глубины души. Во мне всё обрывается: мысли, страх, стыд.

Остаётся только шок и… ответный, ошеломляющий меня отклик.

Моё тело, всё ещё напряжённое от падения и страха, вдруг отзывается на это прикосновение. Губы под его губами открываются сами собой, позволяя опытному, упругому языку проникнуть внутрь.

Глубоко внутри, там, где уже тлел жар, вспыхивает настоящее, ослепляющее пламя. Я издаю тихий, непроизвольный звук, что-то между стоном и выдохом, прямо в его рот.

Поцелуй углубляется. Он становится изучением, напористым, властным, всепоглощающим.

Король пробует мой вкус, пробуждает всё более жаркий отклик. Я теряю опору, головокружение от падения сменяется другим, более сладким и опасным. Мои руки, до этого беспомощно лежавшие по бокам, сами собой поднимаются и цепляются за его могучие плечи. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы удержаться. Пальцы впиваются в твёрдые, горячие мускулы.

Кажется, это длится вечность. Этот поцелуй в холодной, серебристой расщелине, на траве, которой не должно быть в Римее. Под телом дракона, принявшего облик мужчины, чья власть абсолютна, а интерес к мне совершенно мне непонятен.

Король отрывается так же внезапно, как и начал. Его губы отпускают мои, что-то тёмное, обжигающее появляется в глубине его голубых глаз.

— Зачем? — выдыхаю я потрясённо.

Он не отвечает сразу. Его взгляд скользит по моему лицу, будто пытается выжечь в памяти каждую черту.

— Поймал, чтобы ты жила, — говорит он просто, как о чём-то очевидном.

Его большой палец проводит по моей нижней губе. Прикосновение обжигает.

— А поцеловал, — продолжает он, и его голос становится тише, интимнее, — чтобы ты почувствовала то, что чувствую к тебе я.

Смотрю на него совершенно потрясённо и непонимающе. Всё во мне перепуталось: благодарность за спасение, шок, стыд, и этот всепоглощающий, непрошенный жар.

— Почувствовала это, — говорит он.

И снова его губы находят мои. На этот раз жёсче, требовательнее.

Поцелуй лишает остатков воздуха, рассудка, воли. Он глубокий, властный, исследующий каждый уголок моего рта с хищной, неумолимой уверенностью.

Я задыхаюсь от этого натиска. Во мне будто что-то разрушается. Какая-то плотина, которую я сама не знала, что держала.

Жар, который тлел всё это время, вспыхивает пожаром, разливаясь по венам жидким огнем. Я вдруг отвечаю — неумело и совершенно безрассудно.

Мои губы начинают двигаться в ответ под его напором, мой язык робко встречает его. Я слышу собственный тихий, глухой стон, чувствую, как всё тело выгибается к нему.

И снова он разрывает поцелуй. Его глаза смотрят прямо в мои. На его красивых губах — лёгкая, едва уловимая улыбка.

Я лежу, оглушённая, в полном шоке от того, что происходит. А ещё от самой себя, от того, как моё тело ему ответило.

— Вижу, что почувствовала, — произносит он тихо, хрипловато. — Не могла не почувствовать. Эта связь… она работает в обе стороны.

Он замолкает. Его палец теперь не на губах, а на моей щеке, проводит по скуле к виску, отодвигая прядь волос.

— Узнал тебя сразу. Ещё там, на площади. Под тем… искажающим амулетом.

Его улыбка становит чуть заметней от потрясения на моём лице.

— Спрятал тебя. Здесь, в Академии. Магистру Кервину я доверяю. Он единственный, кто знает, кто ты есть на самом деле.

В его словах есть логика, которая пробивается сквозь туман в моей голове. Он всё это организовал? Моё помещение под охрану? Моё обучение? Но… зачем?

Я смотрю на него, всё ещё не в силах отвести взгляд, и задаю единственный вопрос, который имеет значение.

— Кто я на самом деле?