Король драконов. Её тайный попечитель

Глава 24. Практикум

На следующее утро Эльвира вместе с завтраком приносит расписание.

Я разворачиваю его дрожащими пальцами. Утренняя лекция: «Основы магической теории», общий поток.

Сердце тревожно замирает — сразу в гущу всех этих взглядов и шёпотков.

Ниже, обведённое жирной чертой, стоит другое: «Практикум: Контроль специфических дарований. Аудитория Ноль. Магистр Гор».

Специфических дарований? Значит, не я одна такая… специфическая.

Иду на первую лекцию, чувствуя себя словно в тумане. Большой зал, заполненный сотней адептов в одинаковых тёмных одеждах. Пробираюсь к самому дальнему ряду, стараясь слиться со стеной.

На меня смотрят. Шепчут. Кто-то из передних рядов оборачивается — это Дарин. Его губы растягиваются в холодной довольной ухмылке. Он что-то говорит соседу, тот фыркает.

Жар заливает щёки, но я держу спину прямо, а голову высоко. Тщательно записываю в новый блокнот лекцию магистра о фундаментальных потоках маны.

Когда звенит колокол, отмечая конец занятия, я выскальзываю первой.

Это я пережила. Теперь следующее. Аудитория Ноль. Её не найти на общих картах. Эльвира, встреченная по пути, молча указывает рукой вниз, в сторону подвальных этажей.

Спускаюсь по узкой винтовой лестнице из грубого камня.

Аудитория Ноль — это большая полуподвальная комната, больше похожая на заброшенную лабораторию или склад. Высокие потолки с балками, запылённые окна под самым потолком, пропускающие скупые лучи света.

Вдоль стен — груды хлама: сломанные артефакты, покрытые паутиной фолианты, пустые стеклянные колбы, странные механизмы с торчащими шестерёнками.

В центре расчищено пространство с несколькими потертыми коврами и неудобными на вид деревянными табуретами.

И люди. Их всего трое.

У окна спиной ко мне стоит парень. Высокий, худощавый, в простой куртке. Светлые волосы коротко острижены. Он не двигается, просто смотрит в луч пыльного света, и в его опущенной руке я замечаю странное мерцание — будто воздух вокруг пальцев дрожит и темнеет, как над раскалённым камнем.

На табурете сидит девушка. Небольшая, хрупкая, с густыми каштановыми волосами, заплетёнными в две неаккуратные косы.

Она что-то рисует углём на грифельной доске резкими сосредоточенными движениями. Но её невидящие глаза устремлены куда-то внутрь себя. Выглядит так, будто она впала в транс, однако руки продолжают двигаться.

И третий. Мужчина лет пятидесяти сидит за большим дубовым столом, заваленным бумагами. На нём простая поношенная рубаха, жилетка из грубой кожи. Лицо обветренное, с усталыми глазами. В руке он держит глиняную кружку, от которой идёт лёгкий пар.

— Новенькая, — говорит он негромко. — Даника, если я не ошибаюсь? Проходи, садись куда хочешь. Если боишься, что табурет развалится — не бойся, он уже развалился в прошлом семестре. Теперь он в гармонии с распадом.

Парень у окна оборачивается. У него резкие угловатые черты лица и светлые глаза. Он кивает мне коротко, без улыбки. Его рука сжимается в кулак, и мерцание гаснет.

Девушка на табурете внезапно вздрагивает. Её глаза моргают, в них возвращается осмысленность. Она смотрит на свой рисунок — запутанный, нервный узор из спиралей — потом на меня и улыбается приятной улыбкой.

— Привет! — говорит она. — Ты — та самая, которая вихрь на площади рассеяла? Я Кайла. Это Лерон. — Она кивает на парня. — А это магистр Гор. Он здесь главный по… — она задумывается, — по нам.

— По неприкаянным, — уточняет магистр Гор и отхлёбывает из кружки. — По тем, чья магия не вписывается в учебники. А если и вписывается, то на страницах с пометкой «опасно», «непредсказуемо» и «лучше не рождаться таким». Садись, Даника. Не стесняйся.

Я осторожно подхожу и сажусь на свободный табурет. Дерево скрипит, но держит.

Здесь странно. Нет давящего ощущения совершенства, как в главных залах. Только пыль, тишина и эти трое, которые смотрят на меня без ужаса или осуждения, к которым я уже привыкла.

— Правила тут простые, — говорит Гор, ставя кружку на стол. — Не убивай сокурсников. Старайся не разрушать аудиторию — её и так убирать некому. И главное: забудь всё, что тебе вбивали в голову наверху.

Он обводит нас взглядом — меня, Лерона с его тлеющими руками, Кайлу с грифельной доской.

— Ваша магия — не инструмент. Это часть вас. Такая же, как рука или сердце. Только кривая, непослушная и часто очень строптивая. С ней нельзя бороться. От этого она только звереет. С ней нужно договариваться. Или идти у неё на поводу. Искать, чего она хочет на самом деле.

Он встаёт и подходит ко мне.

— Твоя пустота, Даника, — говорит он, и его усталые глаза становятся пронзительно острыми. — Она не просто «ест» магию. Чего она жаждет?

Вопрос повисает в воздухе. Никто никогда не спрашивал меня об этом. Мне говорили: «Подави это», «Сдерживай», «Это неправильно». А он спрашивает, чего она хочет.

Я молчу, потому что не знаю. Я только чувствую её — тихую, глубокую, бездонную, всегда присутствующую где-то на задворках сознания.

— Не отвечай сейчас, — машет рукой Гор. — Подумай. А пока… Лерон, покажи новенькой, чего хочет твоя ржавчина.

Лерон вздыхает, но встаёт. Он подходит к груде хлама в углу, где лежит сломанная железная решётка. Он протягивает к ней руку, не касаясь. Его лицо сосредоточено.

И снова это дрожание воздуха вокруг его пальцев. Но теперь я вижу чётче: это не просто мерцание. Это… распад. Край решётки начинает темнеть, крошиться, превращаясь в рыжую пыль. Процесс идёт медленно, но неотвратимо.

— Он не разрушает, — тихо поясняет Гор, наблюдая. — Он… ускоряет время для материи. Заставляет её проживать века за секунды. Его магия жаждет… покоя. Конечной точки. Небытия, в котором нет ни ржавчины, ни распада.

Лерон опускает руку, он явно устал. Решётка испорчена навсегда, от неё осталась только горка коричневого порошка.

— А это Кайла, — продолжает Гор. — Её магия жаждет порядка. Чистых линий. Но когда эмоции зашкаливают, её сознание сбегает, чтобы не мешать магии делать свою работу. Смотри.

Кайла, которая снова уставилась в пространство, вдруг резко вскидывает руку. Уголь в её пальцах прочерчивает в воздухе идеально ровную прямую линию, которая на секунду вспыхивает серебристым светом, прежде чем растаять. Геометрически безупречно.

— Она чертит защитные руны, — говорит Гор. — Сама не осознавая как именно. Её магия знает, что нужно для безопасности. Ей просто не нужно мешать.

Он возвращается к своему столу, снова берёт кружку.

— Ваша задача здесь — понять язык своей магии. Услышать, что она шепчет. И тогда, возможно, вы найдёте способ жить с ней в мире. Или хотя бы перестанете бояться самих себя.

Он говорит это без пафоса, даже с некоторой долей цинизма. Но в его словах я слышу только усталое принятие и желание помочь.

И мне становится легче. Впервые за долгое время. Вот Лерон смотрит на руку с тихой досадой. Вот Кайла уже вышла из транса и с интересом разглядывает новый рисунок. Магистр Гор, что-то доливает в кружку из фляжки.

Здесь я не чувствую себя ошибкой. Мне нравится новое чувство: я — одна из. Со своей непонятной пустотой, у которой, оказывается, могут быть свои желания.

Я не знаю, как ответить на вопрос магистра. Но внутри будто что-то шевельнулось. Словно откликнулось на его задачу спросить мою тишину, то она хочет.

Пока не знаю ответ. Но впервые появляется чувство, что это можно выяснить. Именно здесь, среди таких же странных, как я, под руководством мудрого человека, который задаёт правильные вопросы.

Урок заканчивается тем, что Гор объявляет:

— На сегодня всё. Завтра попробуем выяснить, чего хочет пыль в углу. Может быть, она жаждет раствориться в мыльном растворе.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь его незатейливой шутке.

Когда мы выходим, Кайла тут же пристраивается ко мне.

— Пойдёшь в столовую? Нас там не любят, но еду дают. А Лерон знает, как сделать, чтобы хлеб не черствел три дня!

Лерон идёт рядом, пряча руки в карманах, и коротко кивает.

И я иду с ними. По тёмному подвальному коридору, наверх, к шуму и свету общей столовой.

Холодный ком в груди понемногу тает. Возможно, это будет не так уж и тяжко, как казалось утром. Впервые за всё время в стенах академии я чувствую себя легко.