Король драконов. Её тайный попечитель

Глава 31. Близко и далеко

Буквально через два часа — я только помыться с дороги и поесть успела — меня вызывают в общую гостиную нашего крыла.

Здесь все в сборе. Нам объявляют о торжественном приёме сегодняшним вечером в Тронном зале.

— В честь прибытия лучших умов Академии, — сухо поясняет магистр.

Времени для подготовки мало. Я тороплюсь в свою комнату. Две молчаливые служанки с лицами помогают мне со сборами.

Они движутся ловко, без суеты, но их прикосновения безличны, холодны. Они видят во мне лишь объект, который нужно привести в соответствие с дворцовым этикетом. Впрочем, что я ещё ожидала. Не с презрением смотрят, и то хорошо...

Концентрируюсь на сборах. Платье, которое они надевают на меня поражает. Тяжёлый струящийся шёлк цвета ночи, усыпанный крошечными кристалликами, мерцающими, как звёзды на морозном небе. Талию стягивает пояс из плетёного серебра с тёмным аместистом.

Затем волосы. Их расплетают, расчёсывают, обрабатывают сложными косметическими артефактами, от чего они становятся тяжёлыми, густыми и невероятно блестящими. Затем мне делают сложную высокую причёску, закрепляя шпильками из лунного серебра.

На шею надевают тончайшую цепочку с подвеской, усыпанной бриллиантами и центральным камнем из тёмного аметиста — в тон моим глазам. Серьги, брошь, браслет, кольца… очень дорого и роскошно.

Я смотрю в огромное зеркало. Отражение кажется чужим.

Изящная, нереально красивая.

Только вот в этих роскошных тканях и драгоценностях я чувствую себя ещё более уязвимой. Каждый камень, каждая складка платья — лишь часть маскировки, часть роли, которую мне предстоит сыграть.

Нас собирают в главном зале крыла и ведут через лабиринт коридоров.

Драконы идут рядом — Зорин с безупречно прямым взглядом, Ивелин, поглощённая созерцанием архитектурных деталей, Таэль, чей взгляд зачем-то то и дело скользит по мне.

Но всё же их внимание поверхностно. Они погружены в предвкушение приёма.

И вот, наконец, тронный зал Королевской Цитадели. Своды теряются где-то в вышине. Стены — ледяные скалы, в которых застыли целые россыпи самоцветов. В нишах возвышаются статуи древних драконов в полную величину.

В центре, на возвышении из чёрного полированного обсидиана, стоит трон, вырезанный из цельной глыбы синего льда, стянутый древней магией.

Вокруг него, наполняя собой каждый уголок этого колоссального пространства, растекается присутствие короля-дракона, хотя его ещё в зале нет.

Мы проходим в отведённую нам часть зала. Я осторожно осматриваюсь.

Зал полон. Драконы в великолепных одеяниях, знатные люди Римеи в дорогих мехах.

Объявляют прибытие короля Вейдара.

Все замерли в напряжённом молчании. Воздух вибрирует от сдерживаемого предвосхищения.

Из тени за троном, словно материализуется из самого льда и камня, появляется король Вейдар.

Он в парадных одеждах из плотного белого бархата, отороченного серебристым мехом. Плащ ниспадает роскошными складками. Его взгляд, осанка, каждая линия высокого мощного тела подавляет абсолютной властью.

Его волосы цвета тёмного рубина убраны назад, открывая высокий лоб и безупречные мужественые черты лица.

Это лицо, что я помню… Тогда, среди его ласкающих прикосновений, поцелуев, рубиновых взглядов… сколько там было огня!

Сейчас его идеальное суровое лицо — ледяная маска. Совершенная. Абсолютно бесстрастная.

И его глаза. Они ледяные. Голубые, как глубины ледника в ясный полдень. В них нет и искры того тепла, той ярости, той страсти, что я помню. Только холодная бездонная мощь.

Взгляд короля-дракона не задерживается на мне. Следует дальше по залу…

Я же, как и все в этом зале, смотрю на него. Могу, ведь все смотрят. Вбираю взглядом, стараясь держать лицо почтительно-спокойным.

Мой взгляд падает на его грудь — сапфир сияет цельной мощью. Совершенно целый. Глубокий насыщенный синий, в котором пульсирует жизнь целого королевства. От него исходит мягкий успокаивающе гипнотический свет, растекающийся волнами по залу.

Всей кожей чувствую его магию. Она убаюкивает разум, смиряет волю, внушает благоговейный трепет.

Король величественно, с неспешной хищной грацией, восходит на возвышение и встаёт у трона. Весь зал склоняется в низком, почтительном поклоне.

Я тоже, как все, кланяюсь. Но мои глаза, против моей воли, остаются прикованы к нему. Но лучше бы я не смотрела… Ведь я встречаю его взгляд, остановившийся на мне. Спокойный. Ледяной.

Замирает на мгновение, и тут же отрывается. Смотрит в пустоту. А меня обжигает чувством потери. Даже не думала, что это будет всё так...

Вейдар начинает говорить, и его низкий властный голос наполняет зал.

Он говорит о долге, о чести Академии, о будущем Римеи. Каждое слово отчеканено, весомо, безупречно.

А я не слышу. Я чувствую.

Смятение, которое копилось весь день, обрушивается на меня с новой силой.

Первоначальные мгновения ослепляющей радости уже заледенели и осыпались снежным прахом.

Мне было мало увидеть его. Глупая, наивная надежда, что одного взгляда будет достаточно, чтобы утолить тоску этих недель.

Как же я ошибалась! Ведь когда я вижу его таким — недосягаемым, ледяным, абсолютно чужим в своём величии, — во мне просыпается жажда, куда более мучительная.

Невыносимая, животная потребность в его прикосновениях. В том, чтобы эти сильные красивые руки снова коснулись моей кожи. Чтобы эти жёсткие губы, произносящие безупречные слова, овладели моими, а в ледяных глазах снова вспыхнул рубиновый огонь, который он показывал только мне.

Мне нужен жар его тела. Его дыхание на шее. Его шёпот в темноте, когда он не король, а мужчина. Мой дракон. Вейдар. Мой Вейдар.

Эта потребность разрывает меня изнутри. Дикая, неприличная, опасная. Она заставляет кровь стучать в висках, а между бёдер возникает знакомая томительнаое напряжение, от которого я едва дышу.

Я стою среди роскошно одетой толпы, в драгоценностях, с высокой причёской, а внутри — дрожащая, одинокая девушка, жаждущая одного — быть снова взятой им.

Его взгляд, скользя по залу, на миг проходит через нашу группу. Через меня.

На долю секунды снова наши глаза встречаются.

В его взгляде нет ни узнавания, ни намёка на общую тайну. Ничего, кроме оценивающего внимания, какое он уделяет драгоценной вазе или новому фамильному гербу на стене.

Затем он отводит глаза, продолжая речь.

И от этого ледяного безучастного скольжения боль в груди становится острой, физической. Я едва держусь на ногах.

Как же сложно мне сейчас убеждать себя, что он играет роль… Даже отчаянная пульсация печати на животе не помогает. Это, оказывается, очень больно, видеть в его глазах холод.

Да, я должна продолжать играть свою роль. Быть инструментом, адептом, никем.

Но как играть, когда всё существо кричит его имя, когда каждая клетка помнит его, а его печать на животе горит, пульсирует, обжигает, словно в ответ на его близость, напоминая, что под всеми этими масками мы — соединены?

Приём продолжается. Звучит музыка, начинаются разговоры и танцы. Драконы из моей группы постепенно вливаются в толпу, находят знакомых, начинают беседовать на высокие темы.

Я остаюсь на месте, прижавшись спиной к холодной ледяной колонне, пытаясь перевести дыхание. Роскошное платье внезапно кажется душным саваном, драгоценности — цепями.

Он здесь, в нескольких десятках шагов. И всё же дальше, чем когда-либо.

Делаю усилие и отвожу взгляд от короля. Смотрю в зал.

Пары скользят по зеркальному полу — драконы с драконицами, люди с людьми, изредка — смешанные пары. Движения размеренны, величественны.

Я не танцую. Никто не приглашает, да я и не готова принять приглашение.

Вдруг рядом со мной бесшумно возникает дракон. Я бы отошла, но он смотрит прямо на меня. Он не молод, но годы лишь отточили властное импозантное впечатление, которое он производит.

Рассматриваю его с затаённым страхом. Что ему от меня нужно?

Лицо — благородное, с проседью в тёмных волосах и умными, проницательными глазами. Одежда из тёмно-изумрудного бархата, расшитого серебряными нитями.

В его манерах — обволакивающая, почти отеческая учтивость, за которой чувствуется стальная цепкость.

— Не смею тревожить ваше уединение, миледи, — его голос низкий, бархатный, идеально подобранный по тону. — Но позвольте выразить восхищение. Видеть человеческий цветок, сохраняющий изящество в нашей несколько суровой атмосфере, — поистине вдохновляющее зрелище.