Хозяйка волшебного озера

Наедине

После того как лагерь был свёрнут, мы снова двинулись в путь. Правда у меня появился неожиданный попутчик.

Когда я забиралась в карету, Адалард галантно подал мне руку — неожиданное проявление заботы, которую я приняла с благодарным кивком.

Каково же было моё изумление, когда после того, как я удобно устроилась на сиденье, Адалард залез в карету следом.

— Что вы делаете? — спросила я, чуть сдвинувшись вбок, потому что вместо того, чтобы занять место напротив меня, Адалард уселся рядом, вынуждая меня чуть ли не вжаться в стенку кареты.

— Я не в состоянии сегодня ехать верхом, — равнодушно бросил Адалард. А затем бесцеремонно улёгся, устроив голову у меня на коленях. — Кое-кто не давал мне всю ночь спать.

— Что? — моему возмущению не было предела.

— Разве я не прав? — насмешливо спросил этот наглец. — Сначала ты со своей крылатой помощницей мучила мои уши, после чего, очевидно, не удовлетворившись результатом, решила проверить меня на выносливость.

Я недовольно поджала губы и отвернулась к окну.

Желания обсуждать вчерашнюю ночь у меня больше не было.

— В любом случае, я намерен доспать недостающие часы, — объявил Адалард. — И ты будешь охранять мой сон.

— Как скажете, милорд, — откликнулась я бесцветным голосом.

Адалард же, похоже, полностью удовлетворившись таким ответом, прикрыл глаза.

Карета между тем, как и накануне, быстро обзавелась пышной зелёной кроной, полностью закрывшей окна, создав внутри интимный полумрак.

Кэйли на этот раз благоразумно не стала составлять мне компанию, предпочтя нервировать своим мельтешением рыцарей и оруженосцев.

«Очень умная девочка, — подумала я. — И тактичная».

Я не сомневалась, что от совместной поездки она отказалась из-за Адаларда, чьё поведение в очередной раз ставило меня в тупик.

Некоторое время мы ехали в абсолютной тишине. Я неподвижно сидела, устремив взгляд перед собой, думая одновременно обо всём понемножку и ни о чём конкретном. Однако вынужденное безделье мне очень быстро надоело — я по натуре была человеком деятельным, и роль живой подушки для Адаларда меня совершенно не устраивала.

В идеале, мне стоило скинуть его голову со своих колен и пересесть на сиденье напротив. Только вот почему-то у меня рука не поднялась нарушить сон мужчины.

Так что, обречённо вздохнув, я откинулась на спинку сиденья и принялась неспешно перебирать волосы на макушке Адаларда, одновременно едва слышно мурлыча колыбельную, которую в своё время мне пела няня.

— Почему ты ушла от меня ночью? — неожиданно спросил Адалард, похоже, и не думавший спать.

— Остаться было бы неуместно, — ответила я, продолжая пропускать сквозь пальцы блестящие чёрные пряди.

— Почему?

Я горько усмехнулась.

— Любовницам не положено оставаться на ночь. Точно так же как вор, сделав своё дело, не остаётся в ограбленном доме, а стремится как можно быстрее сбежать.

— Глупости, — возразил Адалард. — Любовница сбегает, когда есть кто-то, кто может в чём-то её обвинить. Чьих обвинений тебе бояться?

«Собственной уязвлённой гордости и давно попранной чести», — подумала я, ощущая терпкую горечь, разлившуюся в груди.

— Я сама себе и обвинитель, и судья, — глухо проговорила я.

Адалард перевернулся на спину и направил на меня пронзительный взгляд.

— И в чём же ты себя обвиняешь? — поинтересовался он.

Я не нашлась, что ему на это ответить. Как объяснить ту бурю чувств, что болью отзывается в сердце и вызывает отвращение к самой себе?

Адалард не поймёт. А возможно и вовсе высмеет меня.

— Неважно, — я вновь отвернулась к окну, хотя из-за листвы в нём ничего видно не было. — Сделанного уже всё равно не вернёшь.

— Ты сожалеешь о том, что произошло между нами.

Это не был вопрос, Адалард был уверен в своих словах. И всё же я ответила:

— Да.

— Ясно.

Ломая ветки, Адалард высунул голову из окна и крикнул кучеру остановиться, после чего стремительно покинул карету, оставив меня одну.