Я заберу тебя у смерти

41

Собирая осколки разбитой чашки, я анализировала произошедшее. Вадим ушёл после того, как принял душ и в очередной раз напомнил о телефоне. Я разозлилась, но положила аппарат в карман потёртых старых джинс.　

Тонкий кусочек фарфора впился мне в палец и вынув его из кожи, положила палец в рот, вытягивая кровь. Неожиданно в голову пришла странная мысль, что не все раны такие крохотные. Не знаю, что на меня нашло, но я стала осматривать свои предплечья на предмет повреждений, которых там естественно не оказалось. Отмахнувшись от странных ощущений, я убрала мусор и, повинуясь неожиданному порыву, накинула на плечи растянутую толствку, взяла бумажник и выбежала из дома.　

Словно впервые за долгое время, я наслаждалась солнцем, сидя на парковой лавочке, слушая детский смех и пение птиц. Сердце наполнялось непонятной светлой тоской и безумно хотелось… бежать. Я затянула шнурки на кедах потуже и побежала в спокойном ритме, не определяясь с направлением. Ноги сами несли меня. Через некоторое время появилась жажда и внезапно я ощутила приступ паники. Мне стало просто необходимо иметь при себе воду. Не разбираясь в причинах, в первом же продуктовом магазинчике купила литрову бутылку воды и, привалившись к прилавку, выпила всю. Купила вторую и с чувством удовлетворения отправилась дальше.　

Только остановившись в тени деревьев, решив отдышаться, я огляделась и застыла от шока. Я оказалась на кладбище. Никогда не любила подобные места и даже на похоронах никогда не присутствовала. Честно говоря, я испытывала липкое ощущение страха в месте, где так много людей оплакивают потерянное. Стыдно признаться, но я даже не знала где похоронен мой дед. Кладбище то самое. Это уж я знала. Решившись, достала мобильный и набрала маму. Когда спросила номер могилы деда она удивилась, но к её чести не стала выяснять причин моего любопытства, а просто ответила. За это я была благодарна, потому что сама не понимала мотивов своих дайствий.

Не торопясь, я брела среди могил, зябко потирая озябшие ладони. Возможно сегодняшний инцидент с Вадимом выбил меня из колеи и заставил придти к мёртвым. То, что случилось сегодня было не в первый раз. Когда он срывался и мне приходилось успокаивать его, демонстрируя нежность и покорность. С каждым разом это давалось всё тяжелее. Естественным желанием было уйти от него. Только вот всё не так просто. Я боялась его. Никто кроме меня не замечал его дикости. Иногда я ловила на себе его тяжёлый взгляд и в нём отражалась решимость обладать мною с моего согласия или без. Уверенность, что он пойдёт на всё ради достижения своей цели, была непрерикаема.　

Однажды в клубе, выпив чуть больше положенного, он посчитал, что я засмотрелась на другого. Вадим зажал меня у дальней стены, подальше от нашей компании и злобно прорычал мне в лицо, что уничтожит всё что мне дорого если я только попытаюсь оставить его. В доказательство серьёзности своих намерений он оставил на моей запястий ожог от сигареты. Потом он умолял его простить. Присылал цветы. Говорил, что его попутали бесы. Обещал никогда не причинять мне боли. Стоял под окнами и сидел под дверью. А поймав в подьезде, обнял за талию, рухнув на колени, и не отпускал пока я не сдалась. Только вот в моменты конфликтов он, словно невзначай, поглаживал пальцем крохотный шрам от ожога и от этого простого прикосновения я холодела. Вадим держал в своих руках судьбу моей семьи.　

Сама не заметила как дошла до нужного мне ряда и, прошагав вдоль него, запнулась, наткнувшись глазами на знакомое с детства лицо. Альберт Петрович Вольский. Профессор кафедры общих заболеваний. Гений. А для меня просто дед который умел рассказывать чудесные сказки и учил меня в них верить. Он умер от онкологии когда мне исполнилось двенадцать. Я помню добрые глаза на измождённом лице и голос… В глазах потемнело от боли и я неловко завалилась на бок, зацепившись рукой за ограду. В ушах набатом отзывалось сердце. Тело налилось свинцом. Воздух казался густым и тягучим и не желал свободно скользить в лёгкие. Приходилось с хрипом тянуть его в себя. Распластавшись на земле, я пыталась заставить себя пошевелиться и не могла. Рука, раскроенная острой пикой, украшающей ограду, заливалась кровью и липкая жидкость пропитывала толстовку, образуя странный завораживающий рисунок. Словно кто то кистью набрасывал широкими мазками овал лица. Иллюзия пропала, когда ко мне возвратилась возможность двигаться и я смогла ухватиться за прутья, чтобы подтянувшись, встать на ноги.　

Сдёрнула с себя толстовку и, промыв рану водой, ошалела от увиденного. Длинная царапина напоминала латинскую букву "Л" и занимала всё предплечье. Глубина была небольшая и, разорвав футболку, я наложила давящую повязку. Разгуливать в бюсгалтере было по меньшей мере бесцеремонно, тем более, учитывая, где я находилась поэтому мне пришлось натянуть на себя толстовку, предварительно разорвав ставший тесным окровавленный рукав. Присев на узкую кованную лавочку я вздохнула и нервно хихикнула.　

— Стоило придти сюда, чтобы истечь кровью. Эх, дед, знал бы ты в каком я…　

Злые слёзы покатились из глаз и не было сил их остановить. Я согнулась, прижав голову к коленям и закусив губу, протяжно завыла. Тело сотрясали ритмичные рыдания. Сползла со скамьи и прижалась к боковине гранитного прямоугольника лбом.　

— Не хочу! Не хочу! Он убьёт меня дед. Рано или поздно убьёт… Никто не видит… Никто не знает… Что делать? Что же мне делать?

Я говорила долго, словно сорвав предохранитель, постепенно преходя на хриплый шепот, бессвязный и тихий. Вытерев мокрое лицо, попутно пачкая его кровью, я поднялась, опираясь о памятник, и рассмотрела надпись у самого основания: " Главный герой в жизни ты сам. Не позволяй этого отнять. Никому. Никогда." Я вцепилась в гранит сильнее и наверное сжав его чуть сильнее могла раскрошить камень. Дед… Как же ты смог ответить через столько лет? Прикоснувшись кончиками пальцев к губам, я перенесла их к овалу портрета с лицом улыбающегося мудреца.　

— Спасибо…　

Слегка пошатываясь, медленно двинулась по заросшей тропинке на выход. Да видно свернула не туда и вышла к более свежим захороненям. Немного растерявшись, решила двигаться по протоптанной дорожке между памятниками в сторону высоких ворот, видимых издали. Рана взялась пульсировать в такт биению сердца и пальцы приняли синеватый оттенок. Ни к месту выругавшись, я присела на первую попавшуюся лавку и принялась ослаблять повязку. Снова закрепив ткань на ране, я достала телефон, чтобы вызвать такси. В больницу я решила не обращаться. Благо, прививки у меня все сделаны, а обработать царапину я смогу и дома.　

Зажав трубку между ухом и шеей, я закатывала рукав. И именно в этот момент мир решил встать на паузу. Я увидела его.　

Трубка упала вниз, рукав остался свободным. Я сползла с лавки на колени, упираясь руками в рыхлую землю, и практически подползла к деревянному кресту к планке которого была прикреплена фотография. На кресте. На могиле. Изображение человека, ради которого я готова была убить. Пространство сменило ось вращения. Я скорчилась, обхватив деревянный брус и завыла безнедёжно и долго от боли, причины которой так долго не понимала. Точнее не помнила. До этого момента. Как я могла не помнить? Как забыла? Как могла дышать без этого?　

Запрокинув голову, я прочла надпись под изображением. Его имя. Сергей. Окружающее потеряло цвет и звуки свернулись до стука сердца. Моего потерянного сердца.