Стань светом в темном море. Том 3

ГЛАВА 243

ТЕ, КТО ОСТАЛСЯ

Часть 1

Марк читал сообщения вместе со мной и вдруг попытался пнуть Леонарда. Тот успел перекатиться в сторону, и удар пришелся в пустоту.

— Таким, как ты, вообще нельзя быть родителями! — закричал Марк.

— Генри — мой сын! Единственный наследник семьи Сандерс! А она без моего разрешения утащила его в другую страну? Это похищение!

Похоже, Син Хэрян и правда рассчитал силу удара — приложил так, чтобы Леонард на время выбыл из строя, но не более. Как у него это получается? Леонард говорил, зажимая нос ладонью, и от этого его речь звучала гнусаво и сбивчиво.

С трудом сдерживая злость, я спросил у него:

— Но ведь опека у Невы. Увезти ребенка без ведома законного опекуна — это и есть похищение, разве нет?

— Что?! Ты ни хрена не понимаешь! Забери свои слова обратно! Этот дурацкий эколагерь, куда она его отправила, — скукотища смертная! А вот показать ребенку Подводную станцию, где я работаю, — вот это настоящее воспитание! Он сам пошел со мной! Какое к черту похищение?!

Я вспомнил себя в первые дни на станции. Тогда я знал только пекарню и Тэхандо, а все равно так и норовил прокатиться на центральном лифте, где не мог отвести глаз от подводного пейзажа, как дурак, и залипал у аквариума с медузами с зубной щеткой во рту. Для ребенка это место, конечно, в сто раз увлекательнее.

Но ведь детям запрещен вход на Подводную станцию! Это место только для взрослых, и не просто так. А он привел сына тайком, да еще и ведет себя так нагло.

— А снотворное зачем? — спросил я.

— Мальчишка жаловался, что не может уснуть из-за вибрации и шума. Вот я и дал ему свое! И потом, я же не могу позволить, чтобы он бегал по станции, пока я работаю!

Леонард говорил так, словно вообще не понимал, что сделал что-то не так. Я не знал подробностей его жизни, но во рту у него явно все было плохо. У пьющих частенько бывает пародонтоз. Если он и дальше будет пить такими темпами, то однажды примчится в мой кабинет с дикой болью. И тогда уж придется или ходить без зубов, или ставить импланты, или проходить регенерацию.

Надеюсь, к тому времени на станции не окажется стоматолога. Пусть едет в Штаты и из собственного кармана оплачивает сумасшедшие стоматологические счета. Пока я мысленно посылал ему короткое проклятие, Барт, листая сообщения от Невы, тихо охнул:

— Вот читаю и кое-что вспомнил. Кевин вдруг заявил, что идет в Пэкходон. Сейчас вот думаю, странно это было.

Марк щелкнул пальцами и кивнул.

— А кто такой этот Кевин? — спросил я.

Я знал двоих: канадского исследователя с топором и американского инженера, с которым ни разу не разговаривал.

Барт хмыкнул, явно прокручивая в голове события нескольких часов назад.

— В нашей команде есть тип по имени Кевин Уилсон. Сегодня он сказал, что у него появилось срочное дело в Пэкходоне, и попросил прикрыть его на пару часов.

В ту же секунду у меня перед глазами всплыл знакомый жуткий образ — инженер из команды «Ма», которого я раз за разом находил мертвым по дороге в Пэкходон. Причина смерти всегда одна и та же — удар головой о металлический поручень на стене.

— И как именно вы его прикрыли? — спросил я.

— Ну, у нас командир строгий, так что я заранее почву подготовил. Я среди наших типа самый добросовестный, — ухмыльнулся Барт, на что Марк фыркнул. — Короче, я заранее сказал Дженнифер, что Кевин какой-то бледный, явно нездоров. А через полчаса он сам подошел: мол, башка раскалывается, можно отдохнуть? Командир без лишних вопросов его отпустила. Сейчас понимаю: значит, Кевин был на связи с Нев!

Барт говорил с сияющей миной, явно гордясь собой, но, стоило ему глянуть на тело Дженнифер, и лицо тут же потемнело. И все равно, не стирая улыбки, он добавил:

— Возможно, Кевин как раз хотел вытащить мальчишку из восьмидесятой комнаты. Он когда-то плавал профессионально, пока травму плеча не получил. Все хвастался этим. Парень он нудный, да, но в целом неплохой.

Теперь ясно, почему инженер Кевин Уилсон из команды «Ма» всегда умирал по дороге в Пэкходон. Он был одним из тех, кому написала Нев. Сослался на головную боль, сбежал с работы, чтобы спасти Генри.

Он погиб по дороге, так и не узнав, есть ли ребенок в восьмидесятой комнате. Или все-таки успел увидеть Генри и погиб уже на обратном пути?

Я подбирал слова — как сказать команде о его смерти так, чтобы их не добить, — когда Леонард вдруг заорал на Барта:

— Значит, ты признаешь, что моя баба трахалась с Кевином у меня за спиной?!

Как он вообще додумался до такого вывода?! Пока я пытался уложить сказанное у себя в голове, Барт посмотрел на Леонарда как на помешанного и огрызнулся:

— Да Нев просто писала всем подряд, вот и все!

— Ага! Я знал, что она к мужикам липнет! Может, и с вами, уродами, спала?!

Барт побледнел и с отвращением рявкнул:

— Вот поэтому никто из нашей команды с ней не общается!

— А хрена ли вам общаться с моей женой?!

Марк не выдержал и рявкнул прямо в лицо Леонарду:

— Из-за тебя на улице ее встречу — и здороваться не буду, мудак ты конченый!

— И правильно! И смотреть на нее не смотри!

Пока инженеры из команды «Ма» орали друг на друга, у меня за спиной Сато довольно заметил, что весело наблюдать чужие склоки.

А я… По-человечески мне хотелось одного — вернуть Кевина к жизни и запихнуть в эвакуационную капсулу.

И тут в спор вмешался Син Хэрян:

— Кевин Уилсон мертв.

Марк дернулся и уставился на него во все глаза.

Стоило Син Хэряну шагнуть ближе, как Марк тут же сделал три шага назад. Судя по лицам, они с Бартом были уверены: именно руководитель корейских инженеров жестоко расправился с Кевином, как только тот приблизился к Пэкходону.

Увидев, что Син Хэрян движется к нему, Марк побелел и пискнул:

— Эй-эй-эй! Говори оттуда!

— Планшет, — коротко бросил Син Хэрян.

Не решаясь подойти ближе, Марк бросил устройство не ему, а Барту. Тот поймал его с недовольной миной, будто Марк спихнул на него свою работу, поджал губы и протянул планшет Син Хэряну одной рукой, стараясь держаться на максимальном расстоянии. Стоило тому взять устройство, как Барт отпрыгнул, словно боялся, что его укусят или ударят.

Пока Син Хэрян просматривал содержимое, Леонард молчал. Но вдруг его прорвало, и он пробормотал, почти рыча:

— Я знал, что этот ублюдок Кевин мутит что-то за моей спиной. Все время твердил: «Как там твоя семья?» Да у него с самого начала взгляд был подозрительный! Хорошо, что сдох. Смеялся у меня за спиной, пока трахал мою жену, этот мусор…

Я оборвал его на полуслове:

— Генри уже покинул станцию. Он эвакуировался на спасательной капсуле. Ты больше не сможешь использовать ребенка, чтобы давить на Нев.

После моих слов многие вокруг громко выдохнули, но Леонард взвился и заорал:

— Ты кто вообще такой, чтоб моего сына похищать?! Это же чистой воды киднеппинг! Погоди… ты тоже с ней спишь, да?

Он уставился на меня так, будто только что раскрыл заговор.

Я не выдержал и выпалил:

— Теперь понятно, почему у тебя опеку отобрали.

Леонард рывком поднялся, но броситься на меня не решился. Вряд ли он видел во мне опасного соперника — скорее, сдержался, потому что Син Хэрян уже поднял взгляд и смотрел прямо на него.

Вены на шее Леонарда вздулись, он ткнул в меня пальцем:

— Это не твое дело. Нечего совать нос в чужие дела.

— Если бы я не сунул, Генри мог умереть, — ответил я.

— Ты ответишь за это! Выберусь отсюда, засужу тебя по полной. За похищение ребенка!

— Думаешь, я этого боюсь?

И странное дело, угрозы Леонарда меня действительно ни капельки не пугали. Я не из тех, кто лезет на рожон, так откуда это спокойствие? Ни единой мысли в духе «а вдруг реально засудит». Вместо страха и тревоги о том, что будет, если он реально подаст в суд, у меня была только мысль: ну и ладно, найму адвоката и разберусь.

Я понимал, откуда это чувство. Уверенность, что был сделан правильный выбор. Когда ты честен сам с собой, бояться нечего. Да, на этой станции я сотни раз совершал безумные поступки, но ни об одном не пожалел.

Каждый раз, когда я шел из своей комнаты к восьмидесятой, в душе было только беспокойство и страх. Я сотни раз спрашивал себя, правильно ли поступаю, когда, например, засовывал в сумку кота или змею. Чем выше поднималась вода, тем больше сомневался.

А ведь я мог не ходить туда, и никто бы меня не осудил. Все сказали бы: «Он спасался». Но я знал — если не попробую, всю жизнь потом буду презирать самого себя. Тогда я думал: никто не узнает, что я спас ребенка. Но теперь мне было понятно — я-то буду знать.

Я спас Генри. И пусть через двадцать лет никто уже не вспомнит, все равно буду повторять себе: «Генри я спас».

— Это тебе стоит бояться, — сказал я Леонарду. — Я каждый день буду напоминать всем, что случилось с Генри на этой станции.

Мы с Леонардом уставились друг на друга, и наступила гнетущая тишина. Слышно было только, как Санхён пробормотал Чжэхи:

— Ставлю пять тысяч на Леонарда.

— Санхён, я уже много раз говорил тебе: иногда лучше молчать, чем говорить.

Чжэхи, хватит уже. Ничего «веселого» тебя здесь больше не ждет.

— Чжэхи, — сказал я. — Уходите отсюда. Садитесь в капсулу и выбирайтесь.

Чжэхи перевел взгляд на Санхёна и на Син Хэряна, потом спросил меня:

— Можно я уступлю место в капсуле? Я хочу отправить Санхёна.

— Офигеть! Правда?! Серьезно?! Хён, это же бесплатно, да? — воскликнул Санхён, подпрыгивая от радости.

— Но помни, Санхён, — сказал Чжэхи. — Как тебе сейчас уступили место, так и ты однажды должен будешь отдать что-то свое.

Санхён радостно взвизгнул, будто выиграл главный приз:

— Главное, что уже получил! Назад дороги нет!

И тут все — Чжэхи, Санхён, остальные — уставились на меня. Я буквально чувствовал, как Син Хэрян прожигает мне затылок взглядом. Ясно было одно: если я скажу: «Нет, уступить свое место нельзя», он в ту же секунду силой запихнет Чжэхи в капсулу. А если скажу: «Да», то довольствуется тем, чтобы отправить хотя бы Санхёна.

— Да. Можно. Садитесь и уходите.

— Ну я пошел! — бросил Санхён и сорвался с места.

Вместо того чтобы на прощание дать Син Хэряну пять, как это делали остальные, он ограничился одной фразой и помчался прямиком к капсуле. Ну точно офисный клерк, который несется на электричку, чтобы побыстрее оказаться дома. Хорошо хоть трупы обходил.