Стань светом в темном море. Том 3

ГЛАВА 199

ШТУРМ

Часть 1

Когда речь зашла о наших с Син Хэряном романтических отношениях, Джозеф заметно оживился, но тема быстро заглохла, и он заметно скис. Я уже было хотел спросить у него о сыне, раз он сам говорил, что хочет вернуться в прошлое именно из-за него, но передумал и промолчал.

После того как Элизабет вышла на связь, между нами тремя завязалось подобие разговора, но теперь и он иссяк. Осталась только скучная, затхлая тишина.

Честно говоря, я ожидал, что Церковь Бесконечности вот-вот потребует от меня каких-нибудь результатов: мол, ты наш спаситель, давай уже, сделай что-нибудь. Но ничего такого не происходило, и я даже немного удивился. Наверное, я мыслил слишком по-корейски, с этой нашей одержимостью продуктивностью и KPI. По сути, в этой временной петле Церковь разве что отправила на мои поиски толпу вооруженных людей и доставила в Deep Blue кучу провизии. И все.

Будь я чуть помоложе, чуть менее устойчив психически или имей на одну извилину меньше, может, и вправду пошел бы с ними. Ел бы, что дают, слушался и, глядишь, еще и благодарил бы.

Меня встретили с почетом, пообещали лечить пострадавших, которых, к слову, сами же и подстрелили. Ответственность на себя вроде как взяли — уже прогресс. Те, кто меня предал и пытался втоптать в грязь, уже наказаны. Обещают исполнить все, что скажу. Ну просто идеальная организация, если смотреть со стороны. Еды — навалом. Сладостей — завались. Кофе — отличный. Даже семья со мной так не носится. Да и вообще, кто дома готовит столько разных блюд к одному приему пищи?

Если бы я ничего не знал о Церкви Бесконечности, у меня, возможно, и правда начало бы формироваться о ней положительное мнение. Люди ведь склонны тянуться к тому, что удобно и выгодно лично им. Особенно в такой жуткой, опасной обстановке, где особо не на кого положиться.

А что, если я добровольно вступлю в Церковь и начну жить жизнью так называемого спасителя? Скорее всего, сам того не замечая, начну меняться. Человек, как ни крути, подстраивается под ту группу, частью которой становится; она формирует его мышление, ценности, реакции. Глядишь, я бы и правда начал относиться к ним мягче. Снисходительно. Мол, у всех бывают перегибы. А может, и вовсе стал бы оправдывать их поступки.

Я решил — хотя бы на короткое время — попробовать взглянуть на Церковь Бесконечности без привычного негатива.

Если верить словам Джозефа, на Подводной станции сейчас около пятидесяти или шестидесяти последователей. Если задуматься — уже достижение, что полсотни людей умудряются как-то сосуществовать. В жизни ведь как бывает: поссорились — и вот уже кто-то хватается за нож. А тут пока все живы. А то, что последователи мыслят радикально и цепляются за прошлое, — ну а кто сейчас не такой? Всем подавай острые ощущения, треш, шок-контент. Взять тех же корейцев — почти все помешаны на остром. И что, разве это преступление? С возрастом, конечно, смотришь на все иначе. То, что в молодости цепляло, потом вызывает недоумение. Поневоле становишься сдержаннее, консервативнее. Да и желудок уже не тот — острое, сладкое, соленое уже не лезет. Хочешь не хочешь, а переходишь на что-то более пресное.

Ну и что с того, что последователи Церкви Бесконечности живут прошлым? Ретро постоянно возвращается в моду. Считается, что человек формирует свои вкусы с семи до двадцати семи, а потом живет с ними до конца жизни. Взять хоть Пэк Эён: обожает рок, которому уже лет пятьдесят, и наверняка будет слушать его до ста двадцати, а потом еще на похоронах своих велит поставить. Люди застревают в прошлом, которое им нравится, и в этом нет ничего ненормального. У каждого есть теплые воспоминания, за которые он держится.

«Что-что? Говоришь, мои ребята с оружием ходят? — практически слышу свой голос. — Ну так словами вы не понимаете, вот они и взялись за пушки! Тебе-то что, ты пострадал? Пока нет? Эй, народ, окажите человеку радушный прием, всадите в него парочку пуль. От души. Не жалейте! Корейцы — народ щедрый. Да стреляй ты уже!»

Мм… черт. Я же только представил, а внутри все зачесалось. Нет, не мое.

Похоже, чтобы стать полноценным последователем Церкви Бесконечности, мне надо либо получить пулю в голову и потерять память, либо добровольно выкинуть за борт все, что у меня осталось от морали. Нет. Уже слишком поздно, я слишком много знаю, чтобы относиться к Церкви с доверием. Даже несмотря на то, что сами последователи ко мне, как ни странно, относятся хорошо.

На полу, куда ни посвети фонариком, виднелись размазанные пятна крови.

Если подумать, в этой временной петле я особо не пострадал. Поджарившаяся ладонь — сущий пустяк. Особенно по сравнению с пулей в груди у Пэк Эён. Мне еще повезло.

Если бы меня ранило так же сильно… У меня не осталось бы выбора. Я просто вынужден был бы положиться на секту.

А? То есть, если бы получил такое же ранение, оказался бы в полной зависимости от Церкви Бесконечности? Ну, логично. На станции врачей нет, значит, путь только один — в госпиталь на Тэхандо. А чтобы оказаться там, надо сначала попасть в центральный лифт, который наверняка под контролем секты. Пришлось бы положиться на них, хочешь не хочешь.

По спине вдруг пробежал холодок.

А что, если… если с таким трудом вылепленный спаситель окажется тем, кто их ненавидит?

Не зря же у них был «список кандидатов». Очевидно, они отбирали тех, кто лоялен Церкви, готов исполнять приказы и творить чудеса по первому требованию. Отбирали людей, которым можно доверять. А тут — я. Никто не понимает, как так вышло, что выбрали именно меня, а не одного из списка.

Что же будет, если спасителем станет такой, как я, — тот, кто всей душой отвергает все, чем живет их Церковь?

Попробуют меня убить?

Ну и что с того? Даже если меня убьют, я просто вернусь в сегодняшнее утро. В следующем цикле буду осторожнее и постараюсь держаться от сектантов подальше. Просто плюсик в копилку ненависти. Думаю, в Церкви и сами понимают, что угрожать мне смертью — идея так себе.

Если уж на то пошло, куда логичнее было бы попытаться меня убедить. «Мы — мирная религия. Помогите нам, спаситель. Мы вас отблагодарим — деньгами, едой, свободой. Выведем отсюда. И даже за пределами станции поддержим». Сладкие речи, обещания и подачки — похоже, именно на это сейчас и делает ставку Церковь.

Но что, если я — тот самый спаситель, на которого это все не действует? Не беру деньги, не ем их еду, не верю ни единому слову о помощи, не хочу иметь с ними ничего общего, даже если выберусь отсюда. Что тогда? Что они сделают с таким спасителем?

Чем дольше я смотрел на размазанную по полу кровь и на связанного Джозефа, тем мрачнее становились мысли.

Наверное, есть и другие способы заставить человека подчиниться. Например, можно ранить — не смертельно, но так, чтобы человек стал беспомощным. Можно начать колоть препараты, чтобы не мог мыслить ясно. Можно пытать кого-то из его друзей. Угрожать сломать позвоночник. Выдрать зубы… Стоп. Хватит. Даже думать страшно. Этого нельзя допустить. Ни при каких обстоятельствах.

А если бы не было всей этой истории с заложниками, что тогда? Представим, что я просто слонялся по станции и случайно попался на глаза верующим. Как бы все пошло? Был бы я так же свободен, как сейчас? Смог бы тогда — как сейчас — отказаться от еды, которую они предлагают? Сомневаюсь. Под натиском взглядов, под давлением окружающих я бы наверняка ел бы то, что поставят на стол.

А смог бы я прямо сказать: «Нет, не помогу вам вернуться в прошлое, это невозможно»? Смог бы сказать это вслух, зная, что вокруг вооруженные люди, которым нечего терять, зная, что могу поплатиться за свои слова?

Чем больше я думал, тем отчетливее понимал, что весь этот спектакль с заложниками — просто способ Син Хэряна держать меня подальше от Церкви Бесконечности. Он сам говорил: хочет потянуть время, чтобы его команда успела сбежать. А еще — договориться, чтобы Пэк Эён прооперировали в госпитале на Тэхандо. Всего, чего хотел, он уже добился.

Что же будет, когда этот спектакль подойдет к концу?

Син Хэрян думает, что его расстреляют. А меня? Что будет со мной, когда все закончится?

Мне хотелось подойти к нему и спросить: «А со мной что?» — но я сдерживался. Потому что, как мне поступить, решать только мне. Когда спектакль с заложниками дойдет до финала... как я поступлю?

Я наклонился к Син Хэряну, который по-прежнему молча сидел рядом, и тихо спросил:

— Почему вы думаете, что все закончится? Разве не может быть, что мы останемся здесь в подвешенном состоянии?

— Не думаю, что сектанты станут тянуть. По поведению видно: они считают меня мелкой сошкой. Как только появится свет, начнут штурмовать.

Интересно, что случится раньше — обрушение станции или штурм?

Син Хэрян говорил с такой уверенностью, что я невольно посмотрел на дверь. Казалось, он и правда ждал, что вот-вот кто-то ворвется.

— Они не нападут в темноте?

— Мне-то темнота на руку. А вот им — нет.

Темнота ему на руку? Охотно верю, вспоминая, как он в одиночку уложил троих. Может, он и правда дерется не глядя? Интересно, как так можно. Мне вот скажите поставить пломбу с закрытыми глазами — да никогда в жизни.

Я медленно поднялся и несколько раз нажал на тумблер — без толку. Тогда я спросил:

— А как вы вообще отключили электричество в Deep Blue?

— Облил проводку водой, вызвал короткое замыкание, потом сразу перерезал кабели.

Ответил совершенно спокойно, будто это его собственная клиника. Разнес мне тут все в свое удовольствие, и хоть бы что. А впрочем, пофиг. Я не владелец, а просто наемный работник. И вообще все в порядке, все живы — уже хорошо.

Интересно, где таким штукам учатся? Нет, лучше не знать. Все равно не пригодится. Не собираюсь же я сам кому-то электричество вырубать.

И тут вдруг — вспышка света, и глаза, привыкшие к темноте, на секунду ослепли.