Стань светом в темном море. Том 3

ГЛАВА 202

ШТУРМ

Часть 4

— Вы совсем не умеете лгать, доктор. И кажется, не привыкли.

— А вы, выходит, привыкли?

Син Хэрян, что бывает нечасто, слегка смутился и неуверенно пробормотал:

— Иногда приходится. По работе.

Он посмотрел на стену приемной, потом — в сторону входной двери, скрестил руки на груди и замолчал. По рации поступал вызов, он не стал отвечать.

Я не выдержал нарастающей тревоги и спросил:

— А если получится закончить дело миром? Давайте я попробую с ними поговорить. Может, у сектантов не будет выбора, кроме как согласиться?

Я старался говорить уверенно, но и сам толком не верил в успех. Чон Санхён лишился конечностей за то, что якобы предал меня. Вряд ли сектанты пощадят Син Хэряна, который столько времени держал меня под прицелом. Скорее всего, выслушают меня для вида, согласятся, а потом прикончат его. Но кто знает?

Син Хэрян выслушал мое предложение и спокойно ответил:

— Пожалуй, в самом начале такая возможность и была. Но сейчас уже нет.

Он постучал по деревянному столу, после чего внимательно оглядел тех, кто валялся в коридоре и у входа. Трое уже затихли, видимо, потеряли сознание, но двое все еще вопили, чередуя мольбы с проклятиями.

На душе стало тяжело, как будто на грудь положили плиту. Я ощущал себя рыбой, которая чувствует приближающийся шторм и мечется, не зная, куда плыть. Казалось, что единственный, кто сохраняет хладнокровие, — это Син Хэрян.

Он оглядел помещение, которое выглядело так, словно на него упала бомба, потом подошел к Джозефу, прислоненному к стене, схватил за шиворот и куда-то поволок.

— Куда вы его?

— За стол. Ложитесь за ним.

Он швырнул Джозефа за стол, как мешок с картошкой, и у меня сердце в пятки ушло — спину же можно повредить, голову тоже! Мы с Джозефом легли бок о бок за столом, который стоял напротив фальшстены.

— Вот так?

— Да. Не двигайтесь.

— Обязательно лежать? Может, я просто в уголке посижу?

— Нет. Будете мешать.

Ну если не могу помочь, хотя бы мешать не буду. Помещение казалось на удивление тесным. Видимо, изначально оно было рассчитано только на двоих человек, стол и два стула, а сейчас тут вдруг стало удивительно людно.

Спорить я не стал и, как велел Син Хэрян, остался лежать справа от потерявшего сознание Джозефа. Холод от пола быстро пробрался сквозь тонкую рубашку, и спина заныла. Командир тем временем притащил из коридора перевернутый стул, поставил его в угол и, проверяя какую-то пустую винтовку, заговорил:

— Я знаю почти все, что делали мои напарники. Как и они — почти все, что делал я.

Ничего удивительного. Жизнь на Подводной станции — почти как в жилом блоке. Одним она категорически не подходит, а другим может даже прийтись по душе. Все зависит от того, насколько тебе комфортно, когда после работы возвращаешься домой, а в соседней комнате живет твой начальник. Вот взять Ю Гыми — переехала из Чучжакдона в Пэкходон только потому, что ее профессор поселился в комнате по соседству. В такой тесноте волей-неволей узнаешь об окружающих больше, чем хотелось бы.

Син Хэрян на секунду задумался, глядя в фальшстену, потом шумно вдохнул и выдохнул:

— Если я вам не поверю, спросите, на что я потратил шестьсот миллионов.

Шестьсот миллионов... Да я сам в долгах, но у него, похоже, размах куда круче. Неужели его тайна в том, что он спустил целое состояние на шопинг? Интересно, на что он потратил такие деньги, — на квартиру, машину, остров? Вот Пэк Эён, наверное, вложилась бы в золото...

— Вы что, потратили их втайне от всех?

— Кроме меня, об этом знают только два человека. Больше никто — ни коллеги, ни семья.

Разве можно потратить шестьсот миллионов и ни словом не обмолвиться семье? Я вот, если в обед что-то вкусное съем, уже брату хвастаюсь. У всех, конечно, свое отношение к деньгам… но все-таки — шестьсот миллионов?

— Вы могли себе позволить такие траты?

— Да.

Ну тогда ладно. Конечно, спрашивать о чужой зарплате невежливо, но мне вдруг ужасно захотелось узнать, сколько вообще получают руководители инженерных команд. Кажется, Со Чжихёк как-то обмолвился про удвоенный оклад… или это у наемников? Но ведь у фрилансеров вроде все совсем нестабильно?

Шестьсот миллионов — это, в принципе, столько, сколько стоматолог в Корее может заработать за несколько лет упорной работы. Все, что я уже успел заработать, ушло на покрытие старых долгов, операцию и повседневные расходы. Сейчас у меня осталось долгов примерно на триста миллионов. Думал, вот устроился на работу, к следующему лету точно расплачусь.

Погодите-ка. Если я помру, то после меня останутся только долги. Формально от них можно отказаться, запустив процедуру частичного принятия наследства, но если мама где-нибудь ошибется, на них с братом повиснет весь этот трехсотмиллионный долг. Кажется, в моем контракте было что-то про компенсацию в случае смерти, но о какой сумме речь, я не помнил. Получается, если я, кормилец семьи, погибну, мои родные унаследуют лишь долги...

Нет уж. Я ни за что не сдохну. Что бы тут ни случилось, выберусь живым. Выберусь с этой проклятой Подводной станции и выведу наш семейный бюджет в плюс.

Мне вдруг вспомнилось, что Син Хэрян прославился как заядлый игрок в покер. Я чуть было не ляпнул, не спустил ли он шестьсот лямов на ставки? Но если нет, это же будет верх бестактности.

Пришлось переформулировать:

— На что вы потратили такие деньги?

Син Хэрян глянул в сторону двери, дослал патрон в патронник, зацепил винтовку паракордом за грудь и только после этого коротко бросил:

— На лечение бессонницы.

У меня тоже была бессонница. После аварии. Мозг, столкнувшись с травмирующим событием, начинает прокручивать одно и то же воспоминание сотни, тысячи раз. Ужасные воспоминания держатся в голове дольше хороших: мозг, следуя инстинкту выживания, старается запомнить их как можно лучше, чтобы не допустить повторения.

Мозг ничего не согласовывает с владельцем тела, он сам включает этот «восстановительный процесс». И вот ты лежишь, а он тебе: «Вспомни, как было страшно, как больно, как унизительно». И делает это как раз тогда, когда ты собираешься уснуть. И вот ты в третий или четвертый раз за неделю лежишь в три ночи с телефоном в руках, пытаясь отогнать очередной флешбэк, и тут уже признаешь: да, это она. Бессонница.

Но потратить шестьсот миллионов на лечение? Ладно, у меня искусственный глаз и титановая пластина в позвоночнике, так что, наверное, мне стоит помалкивать. Но все равно, почему на этой проклятой Подводной станции у каждого второго проблемы со сном? Даже Кан Сучжон, которая людей голыми руками метелит, и та не спит. Говорят, битый спит без задних ног, но это вранье. Битые спят в больнице, скрипя зубами от боли. Я-то всегда думал, что хорошо спят именно те, кто бьет.

— Вас вылечили?

Если нет, я сам найду того врача и настучу ему по шее. Даже полная замена всех зубов на импланты не стоит шестисот миллионов. Надеюсь, Син Хэряна не развели. Или он скрывает от команды, потому что боится: скажи он, что слил шестьсот миллионов, а бессонница не прошла, и врач просто не доживет до утра.

— Да, — ответил он.

— Я рад.

— Я тоже.

Син Хэрян говорил отстраненно, будто речь шла не о нем. Размотал паракорд с предплечья и протянул его по полу в сторону коридора. Зачем? Куда он ее тянет?

Потом он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

— Даже если стрельба прекратится, оставайтесь лежать. Так безопаснее.

— И сколько лежать?

— Пока кто-нибудь не поднимет.

— Если тут безопасно, почему вы не ложитесь?

— Мне не нужно. — Затем, следя за входом в Deep Blue, Син Хэрян недовольно бросил: — Жаль, что не удалось увеличить число раненых.

— Куда же еще увеличивать?

— Чем больше будет тех, кто не может двигаться, тем проще будет Чжихёку.

Если всех, кто сейчас валяется в коридоре и у входа, отправят в госпиталь, то в отделении, пожалуй, мест не хватит, и все благодаря Син Хэряну.

И вдруг, без предупреждения, он открыл огонь по входу. Стрелял не по тем, кто лежал в коридоре, а просто наугад — сквозь дверь. Откуда-то снаружи раздался пронзительный крик.

Я машинально приподнялся, но тут же вспомнил слова Син Хэряна и лег обратно.

Он резко развернулся и начал палить по фальшстене. Теперь ясно, почему он уложил Джозефа именно сюда — в другом месте тот уже схлопотал бы пулю. За стеной послышались крики и вопли. Почти одновременно у входа раздался шум и топот — кто-то пытался прорваться внутрь, но Син Хэрян даже не обернулся. Он продолжал методично стрелять в нижнюю часть стены — туда, где могли быть чьи-то ноги.

Даже когда один из сектантов ворвался внутрь и, перешагивая через поверженных, открыл огонь, Син Хэрян не отвлекся — продолжал палить по фальшстене, пока не опустел магазин. Тогда он без раздумий швырнул винтовку в сторону входа. Раздался глухой удар — похоже, попал кому-то прямо в лоб. Он тут же схватил вторую винтовку, висевшую у него на груди, и начал стрелять по тем, кто пытался прорваться внутрь.

Я лежал слишком низко, чтобы видеть, что творится в коридоре. Может, приподняться немного? Стоит чуть изменить угол, и смогу разглядеть, что происходит за дверью. Я только собрался пошевелиться, как пуля просвистела у меня перед носом.

— А-а-а-а-а!

Со стороны фальшстены обрушился шквал огня. Я чувствовал, как пули проносятся вдоль лица, вдоль тела, буквально по касательной — по волосам, по краю рубашки, прочерчивают воздух в считаных сантиметрах от меня. Я зажмурился изо всех сил. Стрелявший явно не парился, кто здесь спаситель, — решил валить всех подряд.

Из коридора доносились крики, выстрелы, и вдруг — трое влетели в приемную, словно их швырнуло взрывной волной. Син Хэрян пнул какого-то мужчину и втащил следом женщину, у которой вокруг шеи была обмотана парашютная стропа.

Я не успел даже напрячься, как все трое рухнули прямо на меня.

Пока я пытался откашляться, стрельба не прекращалась ни на секунду. Если только за фальшстеной не стояла целая шеренга стрелков, невозможно, чтобы пули сыпались по всей поверхности вот так, сплошным потоком. Син Хэрян сказал не шевелиться, и в этом положении, лежа, я в буквальном смысле не мог пошевелиться.

Теперь понятно, зачем он сказал лечь рядом с Джозефом. Тот и выше меня, и крупнее… Черт.

Смысл был не в том, чтобы укрыть меня от стены. Он просто использовал другого человека как щит. Пули прошивали фальшстену, пробивали деревянный стол и вонзались в тело Джозефа.

Я не хотел представлять, как он сейчас выглядит, но чувствовал, что мое левое плечо становится влажным и горячим. Приоткрыв глаза, я увидел, как Джозеф захлебывается собственной кровью, и зажмурился снова.